Читать книгу - "Фантастика 2026-182 - Татьяна Петровна Крылова"

самец смотрел так, как никогда ни один из увиденных мной самцов не глядел на самок. Он был готов умереть, отдать жизнь за… за трусливый, завернутый в ткани, плачущий кусок мяса. Мне кажется, своими действиями я самолично нанесла племени удар в спину, а… — голос Укому задрожал; впервые с детства, с того дня, когда её толпой, при сёстрах, отдубасили палками Чав-Чав, обвинив в том, что сами сделали. Тогда Укому обещала себе никогда больше не лить слёз, но сейчас, каясь перед матерью, что расскажет её сестрам, дочери, так же попавшей в рабство и мучившейся без самца, не могла сдержать слёз. Укому стыдно, до смерти стыдно.

— Мать моя, в том, что Агтулх Кацепт Каутль не даёт нам семян, моя и только моя вина. Есть вероятность, что я нарушила цикл созревания, что он ненавидит нас из-за меня. Я пренебрегла ритуалом, неправильно воспользовалась дарованной богами силой, и, возможно, за это его настигло проклятье, о котором он постоянно говорит. Я говорила с ним, угрожала, и сейчас держу в страхе. Я и только я виновата, а значит, и отвечать мне. — Лоб Укому упирается в землю. — Возьмите мой нож, перережьте горло, что отдало столь ужасный приказ, и отнесите ему голову. Пусть смерть моя снимет проклятье, погасит ненависть и вновь объединит пять сестёр в единой надежде вырваться из-под тирании Чав-Чав. В его корне — наше будущее!

Убивать сильнейшего воина никто не собирался. Одноухая никогда бы не позволила, наложила вето; так же не дала бы такого приказа двуххвостая глава Олай Дав-Вай. Ведь она самолично одобрила действия подопечной, а после: «стало быть, если проклятье не исчезнет, придётся умереть и мне?» — умирать двуххвостая не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дочь не разродится.

— Твой грех очевиден, но завтра — последний день Цветения. Ты нужна живой. — Видя, как пала духом после признания воительницы некогда сильная семья, Олай Дав-Вай добавляет: — Если подумать, всё не так плохо. Укому, у него ведь мог подняться и не только из-за тебя, верно? Да и проклятие могло быть наслано ещё до тебя, ведь остальное всего лишь домыслы. Окружи Кацепт Каутль теми самками, что были с тобой в день насилия. Возможно, твой грех не так уж и велик, а одна из воительниц просто приглянулась Цветку небес, а ты, не зная этого, всего лишь его слегка поторопила.

Все старейшины поднимаются из-за стола и одобрительно кивают. В словах двуххвостой они слышат попытку поднять боевой дух, показать, что не всё потеряно и рано сдаваться.

— Хоть ты и поступила омерзительно, — выдавила из себя одноухая, — но и о долге самки забывать не стоит. Рядом с самцом ты, Укому, должна вести себя не только как воительница, но и как самка. Искупи вину. Будь с ним нежнее и другим вели. Окружите самца заботой, настоящей, искренней. А если Агтулх не захочет наших Кетти, дадим ему любоваться своими самками. Мы заставим их целовать его цветок, вылизывать, молиться на него и просить милости, а после, когда бутон расцветёт, сами будем пользоваться его цветением. Агтулх Кацепт Каутль любит своих сестёр, готов отдать за них жизнь? Что ж, я никогда не видела такой любви самца к самкам, но и это нам на руку. Пусть оставит свою жизнь себе и своим вонючим светлокожим, а нам отдаст семена. — Внезапно жестко, в душе и на словах одобряя величайший грех лишь ради того, чтобы поддержать дочь, говорит одноухая.

Олай Дав-Вай в восторге от решения сестры, ведь по факту, впервые та одобрила её методы.

— Ему придётся полюбить нас. Во имя племени, во имя Кетти! — кричит двухвостая старейшина.

— Во имя Кетти! — поддерживают её другие старшие кошки.

Утро следующего дня. Лагерь выживших.

В очередной раз с момента падения самолёта я проснулся со странным чувством, что проспал. Состав моей охраны за ночь полностью сменился. Подозрительно. В особенности смущает то, что я лично запомнил тех, кто сегодня был в шатре — по лицу, а где-то и по другим, вечно открытым моему глазу местам. Это всё они, те, кто участвовал в нашей первой и, надеюсь, не последней оргии. У одной, той, что стояла с глиняным графином воды и мило улыбалась, была родинка у пупка. Тогда эта ебнутая, на всю голову, высунув длинный, острый язык, с удовольствием насаживалась на большой палец моей ноги. Та, что слева от неё, держала поднос с фруктами и имела три шрама в виде удара когтями на плече. Вот она с большой радостью вылизывала мои пальцы, прежде чем воспользоваться ими для самоудовлетворения. Также, у входа, с оружием в руках, я видел Ахерон и краснопёрую, мускулистую здоровячку. По усталым глазам её, по хвосту, который просто веником лежал на земле, было понятно, что эта Кетти как всегда — не в духе.

Я понимаю, что такие внезапные перемены и наличие главного воина поселения в качестве моей личной стражницы не к добру.

— Доброе утро, Агтулх, — заметив, как я на неё таращусь, холодно приветствует красноперая. Как твоё самочувствие?

Хм… Ещё раз оглядываю местных девок, пока меня умывают, вспоминаю, какой сегодня день. А… день случки. Пока умывали и наводили порядок на моей голове, я подобрал, на мой взгляд, самый подходящий моему проклятию ответ:

— Что-то изменилось, да? Не знаю почему, но я чувствую, как силы наполняют меня.

Красноперая с облегчением вздохнув, отворачивается. Кажется, она усмехнулась и попыталась скрыть улыбку, уйдя от темы. Хотя её хвост, резко двинувшись из стороны в сторону и слегка приподнявшись, не смог утаить эмоций.

— Тебе показалось. Поднимайся быстрее, тебя твои самки заждались, — говорит гром-баба, и я точно понимаю, что надо мной повис какой-то пиздец. Слишком добрая ко мне, слишком снисходительная, и ещё это… меня пустят к девчонкам? Да с хуяла такая щедрость, особенно от тех, кто к каждому лишнему взгляду ревновал. Не сук, так не пойдёт, где мой гугл, где справочник по выживанию в жерле вулкана или на Луне, где мистер Бэтмен, человек-летучая мышь? Где супергерой Добрыня⁈

— Извини, Агтулх, сегодня без папы. Его готовят к церемонии, он стар, это требует много времени. Тебя тоже начнут готовить, но с наступлением заката. — Нас нарочно разделили, не подпускали друг к другу, проверка какая-то? Что-то стрёмное происходило, важное, потому я чувствовал, настал момент исполнить свой долг, готовить себя к ночи,