Читать книгу - "Дипломат: Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов"

— Кажется, вы перешли границу, — Агнета постаралась, чтобы ее голос не дрогнул.

— Кто звонил вам вчера вечером из Дворца? — Гроссман проигнорировал ее негодование.

Упоминание дворца Шаумбург — официальной резиденции канцлера Брандта — показалось ей прямым обвинением. Агнета молчала. Гроссман медленно поднялся со стула.

— Фройляйн Дорст, рано или поздно мы выясним, с кем вы встречались, и кто передал вам меморандум. Но тогда это будет уже совсем другой разговор.

— Вы хотите, чтобы в следующем выпуске нашей газеты я подробно написала об этом визите? — она посмотрела агенту BND прямо в глаза. — Так я это сделаю. Можете не сомневаться! И заголовки будут похлеще, чем у Bild.

— Ваше право, — контрразведчик вышел из кабинета, не попрощавшись.

Несмотря на внешнюю браваду, журналистка почувствовала себя неуютно. Сомнения, которые появились у нее чуть раньше, стали одолевать сильнее. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее статья послужила причиной отставки кабинета. Канцлер Брандт был незаурядным политиком — он искренне нравился миллионам немцев, в том числе и ей самой.

Агнета вспомнила, что почувствовала, когда Вилли Брандт преклонил колени перед памятником героям Варшавского гетто. В тот декабрьский день семидесятого года этот жест одобрили далеко не все, но лично для нее и для ее друзей это стало отправным пунктом. Именно тогда у молодого поколения ФРГ появилась твердая уверенность: страна сможет преодолеть тяжелейшее наследие нацистских преступлений и в одно прекрасное утро проснется по-настоящему обновленной.

И вот сейчас она невольно стала человеком, из-за действий которого зашаталось кресло под народным канцлером. Агнета настолько погрузилась в самокопание, что не сразу осознала: на столе разрывался телефон. Девушка подняла ставшую тяжелой трубку.

— Здравствуй, Агнета! Как это — проснуться знаменитой? — на том конце провода раздался знакомый, чуть хриповатый голос ее учителя, Фридриха Нойера.

Нойер был писателем, журналистом и философом. Многие в Западной Германии без преувеличения называли его совестью военного поколения. Его мнение в интеллектуальных кругах весило больше, чем заявления половины кабинета министров.

— Добрый день, — ответила она, понимая, то, что она услышит дальше, ничего не оставит от ее мимолетного триумфа.

— Хотел поинтересоваться… Стоило оно того?

— Почему вы спрашиваете? — осторожно отозвалась она, сильнее сжимая трубку.

— Агнета, ты ведь умная… очень умная девочка. Не поверю, что, вступая на тонкий лед, ты не просчитала последствий, — вздохнул он.

— Если честно, — она на мгновение замолчала, — все произошло так быстро, что у меня не было времени на раздумья. Да и условием источника была срочность.

— Вот как⁈ — в трубке послышался короткий смешок.

— Да, в противном случае он грозился отдать сенсацию конкурентам.

— Эх, Агнета… Может, ты свое счастье упустила?

— Какое счастье? — спросила она. Из-за этого разговора Агнета настолько расстроилась, что стала воспринимать происходящее с некоторой задержкой.

— Счастье не фигурировать в этой грязной истории, — тихо произнес Нойер.

— Фридрих, но ты же сам всегда учил нас, что свобода слова… — Агнета замолчала от ощущения его правоты.

— Неужели ты не понимаешь, что тебя просто использовали? — грустно спросил он.

— Я не знаю, что тебе сказать, Фридрих, — пробормотала девушка.

— Это уже лучше. Начинай думать. И вот еще что: человек, который тебя подставил, гораздо опаснее, чем ты себе думаешь.

— Мне кажется…

— Подожди, — Нойер перебил собеседницу, не дав ей скатиться на оправдания, — как ты полагаешь, когда его вычислят — а его вычислят, это лишь вопрос времени, — он будет молчать про тебя?

* * *

Стрелец по линии правительственной связи набрал тестя.

— Арсений Дмитриевич, у нас ЧП, — без предисловий бросил он в трубку.

— Что случилось?

— Сегодня утром Der Springer опубликовал один документ.

— Вот ведь… не доведет до добра эта свобода слова, — нравоучительно заметил тесть.

— Да не об этом сейчас речь, — забыв о субординации, в сердцах перебил его Стрелец.

— У них там такое регулярно происходит или, ты хочешь сказать, что эта писанина напрямую касается нас?

— К сожалению.

— Ладно, давай к делу.

— Ситуация следующая, — Стрелец заговорил быстро. — Министр финансов напуган разгоняющейся инфляцией, которая, действительно, впервые за послевоенный период превысила рекордные семь процентов. Шмидт разработал комплекс экстренных мер по изъятию из оборота пятнадцати миллиардов марок. Это означает существенное повышение налогов, в том числе на инвестиции, сворачивание социальных программ и так далее. Его конфиденциальный доклад по этому поводу и был слит в прессу.

— Ну а мы тут каким боком?

— Оппозиция требует отставки правительства, — объяснил советник.

— И тогда о саммите с Брежневым можно будет забыть…

— Верно, — ответил советник, — они обвиняют Брандта в том, что вместо спасения собственной экономики он кредитует коммунистов. И так далее, и тому подобное. Снова муссируют проблему Западного Берлина.

— Дался им этот чертов город! — возмутился Кацолапов на том конце провода.

— Дался, не дался — это сейчас вопрос второго порядка.

— Предположим. От меня ты чего конкретно хочешь?

— Я хочу, чтобы вы подготовили Андрея Андреевича… и выше, — выдохнул Стрелец. — Если Москва отреагирует чересчур эмоционально, оппоненты в Бонне мгновенно используют это против канцлера. А нам важно не допустить этого.

— Идея понятна, коротко отозвался замминистра.

— После полудня Истомин будет докладввать. Важно, чтобы к этому времени министр уже был в курсе ситуации, чтобы эффект неожиданности не сыграл с нами злую шутку.

— Костя, я со своей стороны сделаю все возможное, но смотри, чтобы вас с Истоминым не опередили.

* * *

Игорь Прокопьевич Кузнецов отдавал себе отчет в том, что для Ледникова сложилась уникальная ситуация. Если тот сыграет на сливе меморандума, в нынешнем составе это посольство уже никогда больше не будет существовать. Как, впрочем, и многое другое. «Крот» в команде канцлера спутал все его намерения. Тщательно продуманный план в отношении Ледниковой придется перекраивать на ходу. Кузнецов решительно встал из-за стола, прихватил папочку Марфы Григорьевны и отправился к ее мужу.

Советник-посланник наслаждался чтением немецкой прессы. Такого подарка он уж и не чаял получить. Мысли выстраивались в идеальную, триумфальную цепочку: Конец Брандту — конец новой восточной политике — конец Истомину — да здравствует новое назначение! И Марфуше станет полегче. Юрий Антонович прикидывал, что напишет Михаилу Андреевичу в секретном донесении. От предвкушения у