Читать книгу - "Дипломат: Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов"

Глава 8

ГЛАВА 8

«КРОТ» ИДЕТ ВА-БАНК

Стрелец листал подшивку старых восточногерманских газет. Ему требовалось освежить в памяти события, предшествовавшие подписанию Основополагающего договора между двумя Германиями. Он искренне сожалел о том, что немецкая история не была предметом его специализации во время учебы в МГИМО. «Ничего, — успокаивал он сам себя. — Зато я знаю, чем все должно закончиться».

С первых дней существования ГДР ее руководство считало Западный Берлин особым политическим образованием, весьма некстати находящимся внутри их собственной страны. Представить, что в самом сердце Восточной Германии будет располагаться анклав, контролируемый ФРГ, немецкие коммунисты не могли даже в страшном сне. Они не столько понимали, сколько интуитивно чувствовали, если это случится, то рано или поздно для ГДР и ее элит все закончится плачевно.

В конечном итоге Стена по живому разделила советскую и союзническую зоны оккупации на земле. А под землей рельсы метрополитена все так же связывали обе части города, и поезда из Западного Берлина часто проходили прямо под восточной территорией. Западногерманским составам было строго запрещено останавливаться на станциях, находившихся в советском секторе. Так появились станции-призраки — темные, безжизненные перроны, доступные лишь для патрулей ГДР и закрытые для пассажиров. В некотором смысле — невидимая часть айсберга.

Осенью семьдесят первого года в Берлине всерьез опасались, что подписание Четырехстороннего соглашения по статусу Западного Берлина усилит политическое присутствие ФРГ в этом уникальном городе. Тем более что Восточная Германия в переговорах участия не принимала и права голоса не имела. Все решали СССР, США, Великобритания и Франция. Однако Советский Союз твердо придерживался позиции, согласно которой Западный Берлин не управлялся из ФРГ и никогда не будет. Этот пункт Москве удалось отстоять.

Вторым, если не самым главным болезненным вопросом был наземный транзит. Несмотря на географическое положение внутри ГДР, Западный Берлин культурно, экономически и политически был интегрирован в систему свободного мира. Союзники даже требовали экстерриториальности для некоторых дорог, обоснованно опасаясь блокады города — тем более что подобные попытки уже предпринимались. На это ни Берлин, ни Москва пойти не могли. Переговоры длились долгих полтора года. Без их успешного завершения новая восточная политика Брандта не имела шансов на развитие.

Страсти накалились так сильно, что Вальтеру Ульбрихту, первому секретарю ЦК СЕПГ нежелание идти на компромисс стоило кресла. Не без вмешательства Советского Союза — через тринадцать месяцев после начала переговорного процесса, в мае семьдесят первого года, — немецкие товарищи отстранили его от власти и по рекомендации Кремля выбрали своим руководителем более сговорчивого Эриха Хонеккера.

В декабре семьдесят второго года ГДР и ФРГ подписали двусторонний договор, открыв себе тем самым дорогу в ООН. Однако требование ГДР о полном международно-правовом признании со стороны ФРГ так и повисло в воздухе.

* * *

В кабинете Истомина царила деловая обстановка. Дипломаты вносили последние правки в документы саммита, выверяли каждое слово, каждую букву, и все равно сердце оставалось не на месте.

Все понимали: после подписания этого пакета обратной дороги не будет, и привычный мир изменится навсегда. Для Советского Союза, помимо очевидных экономических преимуществ, это означало конец роли «мальчика для битья». СССР становился равным партнером на международной арене, с чьим мнением придется считаться, а не отвергать его лишь потому, что оно исходит из Кремля. Эпоха черно-белого мира, начавшаяся с Фултонской речи Черчилля и длившаяся четверть века, подходила к своему логическому завершению.

— Товарищи, — несколько даже пафосно обратился к присутствующим Истомин. — Я в самых смелых мечтах не мог представить, что стану участником событий подобного масштаба.

— Алексей Федорович, — отозвался Стрелец, — мне кажется, это — только начало. Если все сделаем правильно, нигде не ошибемся и используем каждый шанс, Советский Союз вступит в свою золотую эпоху.

— Пора бы! Последствия послевоенной разрухи преодолены, люди перестали жить прошлым… Начали мыслить настоящим, — Истомин скорее размышлял вслух, нежели обращался к собеседникам.

Замигал индикатор селекторной связи. Серафима Павловна сообщила, что в приемной ждет Кузнецов.

— Коллеги, попрошу вас прерваться на некоторое время. А вы, Константин Иванович, задержитесь, — распорядился Истомин. — Серафима Павловна, пригласите, пожалуйста, Игоря Прокопьевича и принесите нам кофе.

— В кабинет зашел взъерошенный Кузнецов. Это было настолько непохоже на него, что Стрелец сразу заподозрил неладное.

— Приветствую, Алексей Федорович! Костя, хорошо, что ты здесь, — выпалил он.

— Игорь Прокопьевич, что бы ни случилось, выпейте сначала кофе, а там и поговорим, — Истомин попытался помочь резиденту восстановить равновесие.

— Дело неотложное… Кураторы Ледниковой требуют проект Соглашения…

— Даже так⁈ Не кажется ли вам, что наглость наших младших товарищей перешла все границы? — грозно спросил посол.

— Вот это и вывело меня из себя, — признался Кузнецов. — Но с этой самодеятельностью мы разберемся позже. Сейчас ничто не должно выдавать, что мы в курсе их нечистой игры.

— Нет, Игорь, только не говори, что… — начал Стрелец.

— Именно, Костя, именно. Грубо наступать им на горло прямо сейчас — не самый лучший выход. Ставки настолько высоки, что можно нарваться на грандиозный скандал.

— Я вижу, у вас есть конкретное предложение? — уточнил посол.

— Да.

— Я правильно понял, ты хочешь… слить им дезу — несуществующий вариант? — закончил Стрелец за полковника.

— Вот который уже раз говорю тебе, Константин Иванович, не там ты работаешь, не там… — Кузнецов с усмешкой посмотрел на советника. — А вы что думаете, Алексей Федорович?

— Сколько у нас времени? — вместо ответа спросил посол.

— Сутки, двое, — лаконично ответил резидент.

— Ну что, Костя, мало того, что на тебя легла основная нагрузка по подготовке формулировок настоящего документа, так теперь будешь еще и филькину грамоту составлять, — усмехнулся посол.

— Составить — я составлю, но если у них есть агент в ближайшем окружении Брандта, то вариант, который Ледникова с нашей легкой руки передаст в Берлин, окажется не единственным, — заметил Стрелец. — Как быть с этим обстоятельством?

— Константин Иванович, об этом можете не беспокоиться, — заверил его Истомин. — У меня есть железная договоренность с Баром: окончательный текст до приезда Генсека будет доступен только ему и канцлеру. Ну и нам, конечно. При передаче документов я еще раз акцентирую на этом его внимание.

— Костя, вот моменты, которые обязательно должны быть упомянуты в дезе, — Кузнецов протянул Стрельцу сложенный вдвое листок бумаги.

— Константин Иванович,