Читать книгу - "Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин"

парусники. И театральный склад на Четырнадцатой улице, реквизит, сценический такелаж. Все. Больше негде. — Он записал оба адреса на карточку и протянул мне. — С этого можно начать. Покупателей тонкой льняной веревки ручной работы за последний год в этих двух лавках по пальцам пересчитать.

Я взял карточку. Первая ниточка за весь день, ведущая не к покойнику, а к живому следу.

Потом Чен взялся за узлы.

Я еще на месте попросил его не развязывать оригинал, а воспроизвести узел по фотографии, связать копию из такой же веревки, чтобы можно было крутить ее в руках и разбирать, не трогая вещдок. Чен сделал это днем, пока я работал в магазине, и теперь положил готовую копию передо мной на стол.

Я взял узел в руки и стал поворачивать его. И что-то во мне отозвалось, не мысль еще, а смутное чувство неправильности, точнее, непривычности.

Узел был не тот, что вяжут моряки, или что вяжут рыбаки или альпинисты. Он сделан, чтобы стянуть руки за спиной.

Чем сильнее жертва тянула, тем туже он затягивался, но при этом не пережимал до омертвения. Рассчитанный, экономный, знающий узел.

Я взял с полки «Книгу узлов Эшли», том сорок четвертого года, семьсот страниц, библию такелажа, где собрано, кажется, все, что человечество когда-либо завязывало. Листал долго, сверяя страницу за страницей с узлом в руке.

Беседочный, выбленочный, констриктор, всевозможные путы и связки. Ничего. Узла не было. А если узла нет у Эшли, значит, это не из той традиции, не морской, бытовой, не из ремесла, дожившего до наших дней.

Я отложил справочник и взялся за телефон.

После дела Корвина у меня появился контакт в Смитсоновском институте, в военно-историческом отделе. Куратор по фамилии Фаррелл, специалист по античному военному делу, которому я в декабре показывал фотографии латыни со стен подвала.

Я набрал его прямой номер, благо он, как и Чен, из тех, кто засиживается допоздна.

Фаррелл отозвался. Я описал ему узел, как заведены пряди, ложится петля, как он затягивается на запястьях, сведенных за спину. Описывал подробно, поворачивая копию в руке, чтобы ничего не упустить.

Фаррелл помолчал секунду. Потом сказал:

— Это не морской узел и не бытовой. — Голос у него стал внимательнее. — Это описано у Флавия Вегеция. «О военном деле», латинский трактат поздней Римской империи, четвертый век нашей эры, основной источник по римской армии. Там, среди прочего, описан способ связывания пленных, руки за спину, именно так, как вы говорите. Специфически римский военный прием. Его так и не вытеснили позднейшие, он просто вышел из употребления вместе с империей.

Я записывал, прижав трубку плечом.

— Кто сейчас это знает? — спросил я. — Кто способен такое связать?

— Немногие, — сказал Фаррелл. — Специалисты по римской военной истории. Реконструкторы, если такие у нас вообще есть. Человек, прочитавший Вегеция и взявший на себя труд разобраться в технике. — Он помолчал. — Вегеций издан на латыни, это доступно студенту-классику. Английский перевод существует, но редкий, его не в каждой библиотеке найдешь. Так что либо ваш человек читает по-латыни либо у него есть тот редкий перевод и очень узкий интерес. В любом случае это образованный человек. Очень специфически образованный.

— Спасибо, Дэвид, — сказал я. — Я пришлю вам снимки узла. И, возможно, заеду.

Я положил трубку. Чен смотрел на меня от микроскопа.

— Что? — спросил он.

— Узел римский, — сказал я. — Четвертый век. Из военного трактата, который сегодня читают человек двадцать на всю страну.

Чен помолчал, переваривая.

— Лен ручного прядения, — проговорил он, загибая пальцы. — Латынь по трафарету, без ошибок. Подлинный денарий с аукционной историей. Клеймо, выкованное по форме созвездия. Узел из римского устава. — Он посмотрел на меня. — Агент Митчелл, это не псих. У психа не бывает столько правильных знаний разом.

— Я знаю, — сказал я.

Я смотрел на две сцены, разложенные рядом на столе, подвал и магазин, помост и труба, скорпион и ворон. Все в этом деле сходилось к одному типу человека.

Образованного. Дисциплинированного. Владеющего латынью, античной историей, военным ремеслом. Платящего наличными за подлинники.

Знающего криминалистику достаточно, чтобы смывать биологию хлоркой и оставлять только то, что хочет показать. С военной выправкой и армейскими часами «Гамильтон», которые он не снимает с тех пор, как ему их выдали.

Не безумец. Офицер. Ученый. Жрец.

Я начал собирать материалы со стола. День выдался длинный, с половины восьмого утра, со звонка Томпсона, и вот уже снова поздно.

Но он был не зря. Утром у меня был только труп с запиской.

Теперь у меня были две лавки, торгующие льняной веревкой, римский узел, ведущий к узкому кругу знатоков, и все более четкий портрет человека, которого я искал.

— Завтра с утра объеду обе лавки, — сказал я. — Реставраторов и театральный склад. Кто-то же продал ему эту веревку.

Чен кивал, укладывая образцы в пакеты и надписывая бирки своим аккуратным почерком.

— Поезжайте домой, агент Митчелл, — сказал он. — Вы на ногах с рассвета. На сегодня веревка вам больше ничего не скажет.

Он был прав. Я поехал домой.

В Фэрфакс-каунти было темно и тихо, снег на полях синел под луной. Когда я свернул на дорожку перед домом, в окнах нашего дома горел свет, и на крыльце, едва машина зашуршала по гравию, поднялась темная фигура Брут, дежуривший у двери. А за окном гостиной, я знал, сидит Николь и ждет, держа суп наготове на плите.

Я заглушил мотор и минуту посидел в темноте, прежде чем выйти. Перед глазами все еще висел вниз головой Уолтер Принс, с повязкой на глазах, завязанной не торопясь, плоским аккуратным узлом, в котором не был защемлен ни один седой волос.

Они не спешили. У них было время.

У меня нет.

Глава 11

Узел

Третьего января, в половине четвертого, я докладывал Томпсону то что удалось доказать.

Он сидел за столом, вертя в пальцах незажженную сигару. Был понедельник, а по понедельникам жена брала с него слово не курить до обеда.

Правда обед давно миновал, время шло к вечеру, а сигара так и оставалась незажженной. Значит, он попросту забыл ее прикурить, что у Томпсона случалось, только когда его всерьез занимало то, что он слушает.

На столе лежали папки по текущим делам, и сверху тонкая папка с бумагами по делу Принса, присланными из Столичной