Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

— За что? — с обидой спросили меня, прижимая руку к левому глазу. — Я просто поговорить хотел!

Неловко вышло.

— Извините, — покаянно сказал я лежащему на тропинке телу.

И в качестве извинений положил ему на губы кружочек этикетки с приличным кусочком мороженого — как от сердца оторвал.

— Вот, кушай. Кушай-кушай, не стесняйся! — с искренней улыбкой предложил я.

Парень механически задвигал ртом, слопав вкладыш от пломбира целиком. Дикие они какие-то, эти фиолетовые, наши бы ни за что бумагу не стали есть. Ароматизированная туалетная бумага всех отучила. То еще коварство — как вспомню, дрожь пробирает.

Похлопал я его по плечу и пошел дальше, с интересом крутя головой по сторонам, пока не заметил небольшую калитку меж кустов на очередном пересечении троп. Металлическая, закрытая проволокой, она грозно сообщала красной краской «Не входить!», и чуть ниже «ОПАСНО!», и еще чуть ниже «Только для персонала!». Была бы там еще четвертая строчка с таким же заманчивым текстом, я бы точно нарушил запрет и вошел. А так — просто перелез через забор чуть правее.

За оградой оказалась крутая тропка вверх, с небольшими выступами, на которые кое-как удавалось ставить ноги, а кое-где пришлось помогать себе руками, взяв пакет в зубы. Через шагов сорок нашлась лесенка, ведущая еще выше — оказывается, за кустами и деревьями в парке таилась настоящая скала! Я быстро взобрался наверх, очутившись на плоской вершине размером в две моих комнаты. В середине площадки был пруд, касавшийся одним своим краем дальнего конца скалы. Там, где я поднялся, нашлась та самая труба, из которой текла холодная вода, наполняя углубление в скале. Дальше вода прогревалась и падала на три метра вниз настоящим водопадом, впадая в еще одно озерцо, с тигриной семьей на одном из ее берегов. Чуть дальше нашлась и решетка забора, с людьми за ними.

За спиной светило солнышко, так что вряд ли меня кто видел — зато для меня значительная часть парка оказалась как на ладони. И увиденное мне не особо понравилось — всюду носились фигурки в фиолетовом, явно кого-то разыскивая. Интуиция подсказывала (я съел полмороженого за три укуса) — меня.

Чуть подумав, пожал плечами — пусть ищут. Попробовал пальцем воду в разных концах пруда, нашел ее чудесной для себя (с тигриного конца) и для мороженого (под трубой) и с наслаждением принялся снимать с пломбира слой за слоем, смакуя и наслаждаясь. Чуть позже пришла мысль позагорать — я бы даже искупался, но пруд оказался очень мелким.

В общем, через некоторое время мир казался прекрасным и великолепным, даже мороженое уже не лезло (да, оказывается так тоже бывает). Легкий ветерок обдавал разогретое солнцем тело, ноги ласкала вода, взгляд умиротворяли грациозно вышагивающие тигры. И такое настроение нашло — хотелось поделиться радостью со всем миром. Да даже последнее оставшееся мороженое подарить!

Только вот кому — не тиграм же… Я встал в полный рост и принялся высматривать Славку — тот, если я правильно понимаю, должен сейчас хромать и отставать от группы, так что привлечь его внимание можно будет без опаски. Но Славки не было. Зато возле решетки вольера обнаружилась та девчонка — крутя головой, из-за чего ее волосы красиво поднимались волнами, она тоже кого-то напряженно искала. Даже если меня — странные у них, кстати, прятки, но что-то в этом есть — умиротворение в душе подсказало благородную идею поддаться. Только футболку надо накинуть.

— Эй! — крикнул я, махая рукой. — Женщина!

Та закрутила головой еще активнее, явно узнав голос, но пока не видя меня.

— Да тут я!

О, вроде заметила!

— Обходи сбоку, там калитка, — показал я ей жестом направление, с удовольствием отметил, что поняла она правильно, и отступил от края.

Через минут шесть внизу запыхтели, а еще через минуту дрогнула лестница, озвучивая легкие шаги гостьи.

Я к тому времени уже выудил мороженое, надел кеды и задумчиво рассматривал тигров (потому что чем больше я смотрел на мороженое, тем сильнее не хотелось его кому-то отдавать).

Почти сразу над лестницей показалась ладошка, а еще через мгновение гостья буквально выпорхнула на поверхность и неспешно двинулась ко мне. Что-то было в ней от тигриного — наверное, взгляд и походка. Особенно красиво смотрелись волосы, подсвеченные солнышком, — у тигров блеск так же ходит волнами, когда они двигаются. В общем, когда до меня ей оставался еще один шаг, я все-таки решил подарить ей пломбир.

— На, угощайся, — с улыбкой протянул ей последнее оставшееся лакомство.

Вот такой я хороший!

Гостья растянула губки злой улыбкой-ниточкой и резким движением выбила мороженое из рук.

Звук пропал, время будто бы замедлилось — еле-еле поднимался ввысь вафельный стаканчик, вот он замер, остановившись над обрывом… и рухнул вниз, прямо к тиграм.

Сердце сжало болью разлуки и тоски, в ладони вонзились ногти, мир будто дрогнул. Солнце уже не светило так ярко, в грудь дунуло холодным ветром, забирая все тепло этого дня.

— Беги, — выдохнул я, закрыв глаза.

— Извинись немедл…!

Там, наверное, должно было быть слово «немедленно», но очень сложно говорить, когда поверх губ лежит рука, а пальцы сильно сдавливают челюсть, стоит пошевелиться.

Весь лихой задор, которым светились ее глаза, мгновенно сменился изумлением и испугом.

— Приглашенный гость неприкосновенен, пока он ведет себя как гость.

Звуки сами собирались в слова, которые я никогда не слышал, но искренне считал правильными. Я произносил с такой же уверенностью, как говорят, что солнце встает на востоке, словно закон — настолько же нерушимый, как полдник в семнадцать вечера.

— Ты в шаге от того, чтобы перестать быть гостем.

Я медленно убрал руку. Девочка резко отшагнула назад, оттирая лицо рукавом рубашки.

— Совсем с ума сошел! — с негодованием крикнули мне.

Я с горечью посмотрел на белоснежную точку в траве, у подножия скалы. Кто бы говорил…

— Да как ты посмел!

— Подарить тебе мороженое?

— Поднять на меня руку!

— Женщина, я за это мороженое три месяца пытал человека током, — припомнил и вернул я ей холодную улыбку. — Не испытывай мое терпение и просто уходи.

— Не уйду, — заупрямилась пока еще гостья, но теперь поглядывала с опаской, — пока не извинишься.

— За что? — искренне удивился я. — За желание поделиться своим счастьем?

— Ну нет, — смутилась она, — за то, что ты сделал у ларя с мороженым.

— А что я сделал? — поднял я бровь.

— Ты очередь держал. Пять минут!

— Я мечтал о мороженом девять лет. Я сбежал ради него оттуда, откуда никто и никогда не сбегал! Друг, прикрывавший меня, возможно, при смерти! —