Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

Китон пришел на пробы, он был трезв, но руки дрожали.

— Что я должен делать, мистер Леманский? — спросил он хриплым голосом. — Падать с лестницы? Получать тортом в лицо?

— Нет, Бастер. Вы должны быть счастливы. Абсолютно, безумно счастливы.

— От чего?

— От того, что завтра конец света.

* * *

Съемки длились шесть дней.

Группа работала в бешенном темпе. Леманский не давал перерывов на обед, платя неустойки профсоюзам из своего кармана. Он держал площадку в напряжении, как натянутую струну.

Сцена 1. Кухня.

Ярко-розовые стены. Пластиковая еда на столе.

Мать (ее играла актриса из мыльных опер с приклеенной улыбкой) режет торт.

Отец (Китон) входит в комнату. Он в деловом костюме, но в каске гражданской обороны.

— Дорогая! — говорит он. — Отличные новости! По радио сказали, что уровень угрозы — красный!

Мать хлопает в ладоши.

— О, Гарри! Наконец-то! Значит, мы можем спуститься вниз?

— Да! Зови детей! Мы открываем консервы с персиками! Те самые, премиум-класса!

Леманский требовал от актеров не гротеска, а предельной серьезности. Они играли безумие так, словно это была норма.

Китон был великолепен. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в каждом движении — как он поправлял каску, как любовно протирал счетчик Гейгера — сквозила чудовищная нежность к апокалипсису.

Сцена 4. Бункер.

Это была главная декорация. Уютная пещера, забитая вещами.

Телевизор, холодильник, полки с тушенкой, стеллажи с оружием.

Семья сидит за столом. Они едят консервированную фасоль из серебряной посуды.

Снаружи (звуковые эффекты) слышен вой сирен и далекие взрывы.

Внутри — идиллия.

— Папа, — спрашивает Сын (мальчик с рекламы кукурузных хлопьев). — А соседи? Мистер Джонс просился к нам.

Китон медленно откладывает вилку.

— Мистер Джонс не купил фильтр очистки воздуха, сынок. Мистер Джонс потратил деньги на кабриолет. Теперь мистер Джонс… — он делает паузу. — Загорает.

Закадровый смех.

Леманский приказал наложить смех в самых страшных моментах.

Кульминация фильма.

Семья ложится спать в бункере. Они счастливы. Они в безопасности. Они победили в крысиных бегах, потому что выжили.

Отец гасит свет.

В темноте слышен только его голос:

— Господи, спасибо тебе за Бомбу. Если бы не она, нам пришлось бы завтра идти на работу.

Конец.

* * *

Премьера на NBC.

Воскресный вечер.

Америка ждала комедию. Анонсы обещали «Забавную историю от создателя „Вятки“».

Стерлинг сидел в аппаратной студии, глотая таблетки от сердца.

— Нас распнут, — шептал он. — Володя, это не смешно. Это страшно.

— Страх очищает, Роберт.

Эфир пошел.

Первые минуты зрители не понимали. Яркие цвета, веселая музыка, Бастер Китон в каске. Это выглядело как скетч.

Люди в гостиных начали смеяться.

Гарри полирует дробовик. Жена выбирает занавески для гермодвери. Дети играют в «найди шпиона» с реальным пистолетом.

Но к середине фильма смех начал застревать в горле.

Зритель узнавал себя.

Узнавал эту маниакальную страсть к накопительству. Эту паранойю, спрятанную за улыбкой. Эту тайную мечту, чтобы все это дерьмо — ипотека, босс, пробки — просто сгорело в ядерном огне, а они остались бы в уютной норке с банкой персиков.

Финал.

Темнота. Фраза про работу.

Титры:

**СЧАСТЛИВЫЙ УИК-ЭНД**

*Снято КБ «Будущее». Мы продаем надежду. Но здравый смысл вы должны найти сами.*

Телефонные линии NBC замолчали.

Никто не звонил.

Стерлинг закрыл лицо руками.

— Это провал. Они в шоке.

Леманский смотрел на мониторы.

— Жди.

Через минуту раздался первый звонок. Потом второй. Потом шквал.

Операторы хватали трубки.

— Это возмутительно! — кричала домохозяйка из Огайо. — Почему они смеются над святым⁈

— Это гениально! — кричал студент из Беркли. — Это лучшее, что я видел!

— Где купить такой бункер? — спрашивал бизнесмен из Техаса. — Сколько стоит модель с серебряной посудой?

Америка разделилась.

Половина ненавидела Леманского за то, что он показал им их отражение в кривом зеркале.

Вторая половина влюбилась в этот цинизм.

* * *

Утро после премьеры.

Ресторан «Сарди» на Бродвее. Место, где собирается театральная богема.

Леманский завтракал яйцами Бенедикт.

К его столику подошел Билли Уайлдер. Великий режиссер, снявший «В джазе только девушки» (вернее, он снимет их через год, но уже был легендой).

Уайлдер сел без приглашения.

— Я видел это, — сказал он, снимая очки. — Русский, ты сумасшедший.

— Доброе утро, Билли.

— Ты взял Китона. Старого, никому не нужного Китона. И заставил его сыграть трагедию под видом фарса. Знаешь, что говорят в Гильдии?

— Что меня нужно депортировать?

— Нет. Говорят, что ты украл у нас жанр. Мы снимали комедии, чтобы развлекать. Ты снял комедию, чтобы убивать. Это было жестоко.

Уайлдер наклонился вперед.

— В финале… Когда он благодарит Бога за Бомбу. Ты ведь не шутил?

— Я никогда не шучу, Билли. Я просто цитирую подсознание.

— Слушай. — Уайлдер постучал пальцем по столу. — У меня есть сценарий. Про двух музыкантов, переодетых в женщин. Комедия. Но мне не хватает… остроты. Я хочу, чтобы ты посмотрел. Может, добавишь туда немного своего русского яда?

— Я не доктор сценариев, Билли. Я продавец стиральных машин.

— Ты лжец, Владимир. Ты самый талантливый лжец в этом городе. И кстати… Твой бункер. В фильме. Интерьер. Это ведь мебель из твоего магазина?

— Разумеется. Диван «Москва». Удобный. Можно спать даже во время ядерной зимы.

Уайлдер рассмеялся.

— Пришли мне каталог. И пару часов. Тех самых, черных. Я хочу знать, сколько времени осталось до конца света.

* * *

Вечер того же дня.

Офис на Пятой авеню.

Леманский подписывал накладные.

Спрос на «эстетику выживания» подскочил. Люди приходили в магазин и спрашивали «набор как в фильме». Консервы, пледы, фонари. Стерлинг уже готовил лимитированную серию «наборов Судного дня» в стильных алюминиевых кейсах.

Позвонил телефон прямой связи.

Алина.

— Ты смотрела? — спросил он вместо приветствия.

— Нам прислали копию спецпочтой. Смотрели всем отделом. Громов хохотал так, что упал со стула.

— А остальные?

— Остальные… задумались. Володя, Суслов написал донос.

— Опять?

— Он пишет, что фильм — это «клевета на человека труда». Что герой радуется тому, что не надо работать. Что это буржуазное разложение.

Леманский усмехнулся.

—