Читать книгу - "Режиссер из 45г V - Сим Симович"

сейчас Сол был в растерянности.

— Мистер Леманский, — он остановил монтажный стол. — Я не понимаю. Где пэкшот? Где кадр с улыбающейся семьей? Где слоган? У нас есть сорок секунд, где мужик просто идет по пустыне. И двадцать секунд, где он лежит на ящике. Это не купят.

— Это купят, Сол. Режь здесь.

Палец Архитектора указал на кадр.

— Убери переход. Сделай жесткую склейку. Был человек — стала машина. Бац.

— Но это нарушение правил! Глаз зрителя должен…

— Глаз зрителя должен получить удар. — Леманский стоял за спиной монтажера, как тень. — Звук. Что у нас со звуком?

— Мы записали диктора. Гарри фон Зелла. Лучший голос на радио.

— В мусор.

— Что⁈ — Сол подпрыгнул на стуле. — Фон Зелл стоит пять тысяч!

— В мусор. Мне не нужен бархатный баритон, продающий мыло. Мне нужен звук ветра.

Леманский подошел к магнитофону.

— У меня есть запись. Степан сделал ее на полигоне Капустин Яр. Это звук запуска турбины. Низкочастотный гул. Наложи его на момент, когда Дуглас касается кондиционера.

Сол дрожащими руками заправил пленку.

Пошел звук.

Сначала — тишина. Только шорох песка (звукорежиссеры насыпали соль на фанеру и терли щеткой). Тяжелое дыхание актера.

Потом — щелчок.

И низкий, нарастающий гул. Не механический, а какой-то космический. Вибрация, от которой дрожали стекла в студии.

На экране — крупный план лица Дугласа. Его зрачки расширяются. Пар идет от решетки.

И финальный титр.

Не «Покупайте Baku-58».

Просто белые буквы на черном фоне:

**COLD WAR IS OVER.

WE WON.**

*(Холодная война окончена. Мы победили).*

И ниже, мелким шрифтом: **KB FUTURE. Control your climate.**

Сол сидел, уставившись в экран. Сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы.

— «Мы победили»… — прошептал он. — Вы имеете в виду… холод? Или…

— Пусть каждый понимает в меру своей испорченности, Сол.

В дверь постучали.

Роберт Стерлинг вошел, неся под мышкой папку с медиа-планом. Он увидел финальный кадр на стоп-кадре.

Его лицо вытянулось.

— Володя… Ты не можешь это выпустить. «Холодная война окончена»? ФБР закроет нас завтра же! Это провокация!

— Это игра слов, Роберт. Мы победили жару. Холод победил.

— Они не поймут иронии! Это национальное телевидение! NBC отказались брать ролик без предварительного просмотра цензорами.

— Цензоры пропустят.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я отправил копию Эйзенхауэру.

Стерлинг уронил папку.

— Ты… отправил… президенту? Рекламу кондиционера?

— Я отправил подарок. Лично в Белый дом. Кондиционер и проектор с пленкой. И записку: «Генерал, в Техасе жарко. Это поможет».

Степан доложил: подарок принят. Айк посмеялся. Ему понравился слоган. Он солдат, Роберт. Он ценит дерзость. Если президент посмеялся, никакой цензор на NBC не посмеет пикнуть.

Леманский взял бобину с готовым роликом.

— Запускай в прайм-тайм. В перерыве «Шоу Эда Салливана». Это будет стоить дорого, но оно того стоит.

— Ты сумасшедший, — выдохнул Стерлинг, но в его глазах горел восторг. — Ты чертов гений. Америка сойдет с ума.

* * *

Воскресенье, 20:00.

Америка сидела у телевизоров.

Шоу Эда Салливана. Главная литургия нации. Семьи на диванах, попкорн, ожидание шуток и музыки.

И тут — экран погас.

На три секунды повисла черная пауза. Зрители по всей стране начали стучать по своим «Зенитам» и «RCA», думая, что пропал сигнал.

А потом начался ветер.

В баре отеля «Уолдорф-Астория» было тихо.

Леманский сидел за угловым столиком. Перед ним — бокал воды. Рядом — Кирк Дуглас, который нервно крутил в руках стакан виски.

В баре работал телевизор.

На экране Дуглас шел по пустыне.

Бармен перестал протирать стаканы. Посетители замолчали.

Картинка гипнотизировала. Она была слишком реальной для телевидения 50-х. Никаких улыбок. Боль. Пот.

— Это что, новый фильм? — спросил кто-то у стойки. — Когда премьера?

Момент касания. Гул турбины.

И титр: **COLD WAR IS OVER.**

Тишина в баре стала абсолютной.

А потом кто-то в углу хмыкнул. Потом засмеялся.

— Черт возьми! — крикнул мужчина в костюме брокера. — Вы видели? «Холодная война»! Это же реклама русского кондиционера! Ай да сукины дети!

Бар взорвался обсуждением. Не ненавистью. Не страхом. Восхищением.

— У них есть яйца! — кричал брокер. — Заявить такое! Я хочу эту штуку! Если она охлаждает так же круто, как они шутят, я куплю ее своей теще!

Кирк Дуглас залпом допил виски.

— Ну что, Архитектор, — он повернулся к Леманскому. — Ты был прав. Это не реклама. Это манифест. Завтра меня назовут предателем в «Геральд», но послезавтра мне дадут Оскар.

— Оскар тебе дадут за другое, Кирк. Готовься к поездке. Байконур ждет.

К столику подошел Роберт Стерлинг. Он был бледен, но счастлив.

— Володя… Телефоны в студии обрывают. Звонили из «Дженерал Моторс». Они хотят выкупить рекламное время *после* нашего ролика. Говорят, аудитория разогрета до предела. Мы сломали рынок.

Леманский встал.

Функция выполнена. Эмоциональный удар нанесен.

Америка проглотила наживку. Теперь, покупая советский кондиционер, обыватель будет чувствовать себя победителем в Холодной войне. Своей личной, маленькой войне с жарой.

— Роберт, — тихо сказал Архитектор. — Поднимай цены.

— Что? Сейчас?

— Именно сейчас. Завтра утром «Баку» должен стоить шестьсот долларов. Спрос рождает цену. А спрос будет бешеным.

Он направился к выходу.

Ему нужно было позвонить в Москву.

Рассказать Алине, что он только что объявил окончание войны по национальному телевидению США, и никто не нажал красную кнопку.

Они просто рассмеялись и полезли за кошельками.

На улице падал снег.

Леманский поднял воротник пальто.

Он чувствовал себя режиссером, который поставил пьесу в сумасшедшем доме, и пациенты признали его главным врачом.

Оставалось только одно: не сойти с ума самому.

Интерлюдия. Взгляд из Кремля

Москва. Кабинет Хрущева.

На столе стоял трофейный кинопроектор.

Никита Сергеевич смотрел ролик в пятый раз. Рядом сидели Суслов (серый и недовольный) и Микоян (хитрый и внимательный).

Титр: **COLD WAR IS OVER. WE WON.**

Хрущев ударил кулаком по столу.

— Наглец! — закричал он. — Какой наглец! Вы посмотрите! «Мы победили»! Прямо в рожу им плюнул!

— Никита Сергеевич, это политическая ошибка, — зашипел Суслов. — Это авантюризм. Американцы могут воспринять это