Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

по полу от смеха кататься. Это же надо — вляпаться в анекдот и стать дамой сердца, ну, то есть мужчиной для души! Но ритуал требовал завершения, иначе нанесу огромное оскорбление этой будущей рыцарше. И потому с огромным облегчением стянул с уха ненавистную серьгу, навешанную мне специалистами по имиджу и местной культуре. Будь они прокляты сто раз!

— В нашем мире, мире полупризраков, есть традиция: обмывать достижения и свершения. Дай свою чашу.

Клэр подняла со щита кружку с вином, а я опустил в неё серьгу.

— Теперь выпей, оставив лишь вещь. И с этого мгновения она станет твоей по праву.

Оруженоска коротко глянула на Ребекку и приложилась к краю.

— Имя, — прошептала леди, когда девушка допила напиток, — имя скажи.

— Имя мне — Клэр хаф да Кашон, — торопливо выговорила оруженоска, что значило — наполовину графиня.

Помнится, в русской истории тоже нередки были случаи признания графьями и князьями детей, сделанных на стороне, но если здесь добавлялось слово хаф, то дома в восемнадцатом веке обрезали часть фамилии. Например, князь Потёмкин и Елизавета Темкина, внебрачная дочь его и Екатерины Второй. А если взять глубже, то князья Древней Руси тоже признавали детей вне брака. Пример тому — князь Владимир Святославович рождён был рабыней-ключницей.

— Юрий да Наталия. Свободный халумари, — с улыбкой произнёс я в ответ. — Я принимаю твою просьбу.

— Выпьем! — прокричала рыцарша. — Герда, ткни в козу, готова ли.

Сидевшая у вертела солдатка чиркнула ножиком по туше.

— Сырое.

Все пригубили хмельное и замолчали, задумавшись каждый о своём.

От смешанного с дымом запаха запекающегося мяса, шипящего падающими на угли каплями, желудок сводило лёгким голодом. От костра исходил приятный жар.

Рядом чесался о дерево выпущенный из упряжи бычок. Грызла сухую лепёшку одна из солдаток Ребекки. Борзые собаки лежали, высунув языки, у ног второй. Третья же с тихим ворчанием чистила пучком сухой травы деревянную ложку. Все поглядывали в сторону угодившей на этот ужин козы. Даже слышалось урчание чьего-то желудка.

— Расскажи о себе, — вдруг произнесла Катарина. — Расскажи о том, как ты жил дома.

Я поглядел на наёмницу, которая с задумчивым видом крутила в руках свою чашу.

— Что именно ты хочешь услышать?

Она пожала плечами.

— Наши края отличаются от ваших. И я не знаю, с чего начать, — пробормотал я, вспоминая школу, срочку, купленную в ипотеку квартиру, глупую работу, неудачные отношения и расставание с девушкой, бросок словно в омут с головой на собеседование на роль рабочей лошадки прогрессорства, форсированную подготовку к переброске, отдающуюся болью в мышцах, опухшую от тонн информации голову, прошедшую словно в тумане операцию по подсадке гель-процессора, тошноту и рвоту портала, а потом — новый дивный мир.

И весь рассказ ещё нужно адаптировать для местных реалий. А потом я заговорил. Слова рисовали город-миллионник, созданный из стекла и стали, асфальта дорог и нескончаемого света фонарей, вечной спешки и одиночества среди толпы. Множество людей, большинство из которых ты видишь в первый и последний раз, хотя с рождения живёшь с ними в одном мегаполисе. Царапающие крыльями небо летучие корабли — самолёты. Огни рекламы, жадно бросающиеся на проходящих мимо людей со своими «купи, вложи, трать». Детей, играющих с голограммами на обочинах серых дорог. Великую сеть, где вместо обретения бесконечных знаний мы впустую тратим часы жизни, оторвавшись от реального мира, действительно став наполовину призраками. Слова рисовали не только тоску и печаль, но и ткали для окруживших меня женщин другой, волшебный мир. Он был таким, что мясо и мёд — это еда не на праздники, а на каждый день. Что мы не боимся ночной тьмы, потому что почти не встречаемся с ней лицом к лицу. Что трудятся за нас рукотворные големы-роботы, и живые рабы не нужны. Что все люди, невзирая на чины и сословия, обучены грамоте и счёту. Что можно сесть в быстрое авто и домчаться в единый миг за сотни миль, не тратя времени на долгое странствие. Что великая сеть не только пожирает души, но и дарит свободу, какой раньше не было.

Я говорил, и меня слушали, разинув рты. Я говорил, умолчав о том, что не советовали рекомендации системы, как, например, о демоне в моей голове или числе солдат в нашем стане: не нужно им знать это, как нельзя знать о политике, армии, оружии, а также обо всем, что может опорочить образ халумари.

Я говорил долго, замолчав лишь когда передо мной легла чаша с горячим мясом. На рёбрышках, как люблю.

Глава 10

Зайти на огонек

Архимагесса Николь-Астра сидела на полагающемся ей по праву месте — троне Главы Совета, вырезанном из дуба, украшенном позолотой и драгоценными камнями. Она даже не сидела, а горделиво восседала на нём, подложив для мягкости обшитую багряным бархатом подушку. Ухоженные пальцы с золочёными ногтями, обильно украшенные перстнями, медленно постукивали по дубовой столешнице зала собрания, а взгляд карих глаз был направлен на вырезанную посередине нишу, где крупный, тщательно промытый и просеянный песок с лёгким шуршанием создавал объёмную карту прилегающих к цитадели магистрата земель. Леса, поля, горы, реки, замки и деревни — все они воплотились в жёлтом песке.

Стук разлетался по небольшому, исполненному в белом мраморе и малахите залу с высокими окнами. Дополняли убранство украшенный золочёной резьбой потолок, тончайшие шёлковые занавеси на окнах и покрытые цветной эмалью медальоны-барельефы — каждый в локоть поперечнике.

На карту глядела не только она. За столом молча сидел весь малый Совет. Все двенадцать волшебниц. Сильнейших женщин этой части света. Многие на равных говорят с королевами, а иным это ещё предстоит.

— Линда, — далеко уже не юным и оттого низким и хрипловатым голосом позвала архимагесса начальницу тайной канцелярии, — что там твои глядуны шепчут нового?

— Нам бы старое дерьмо разгрести, — ответила ей седовласая сухая женщина, чья длинная и густая белая коса, подхваченная для контраста пурпурными нитями, свисала почти до самого узорчатого паркета.

Линда да Маринья могла себе позволить грубые слова, ибо была второй после архимагессы личностью в Совете. Могла и постоянно этим пользовалась, за что её за глаза прозвали старой прачкой, ибо материлась, как чернь.

— Да Кашон посадил в темницу свою экономку, обвинив в измене и растратах, — продолжила Линда, откинувшись в кресле. — Новую уже назначил. Пробуем подобраться к ней, подсунуть затычку в