Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

— просто еще один тип постлюдей, ничем не лучше безмозглых существ, плавающих в этом чудовищном море.

Алия почувствовала себя обиженной и не хотела иметь ничего общего с этими существами. — Все, что они делают, это плавают вокруг, гоняясь за рыбой. Они недочеловеки, не так ли? Если их мозги съежились, если у них нет разума…

— Я всегда предпочитаю термин "постчеловеческий", независимо от энцефализации. Лучше избегать оценочных суждений.

— Я могу дать этому миру название, — сказала она. — Они не могут.

— Но зачем им имена? Алия, с именами или без них, когда-то они были людьми. Возможно, сейчас у них нет развитого сознания, но у них есть чувства, сенсориум, вероятно, не похожий ни на один другой тип. Они — нить в истории человечества, Алия, которая должна быть вплетена обратно в гобелен. Вот почему я привел тебя сюда. Ты должна научиться видеть человечество таким, каким его видит Трансцендентность, без предубеждений…

Она рискнула, — И с любовью?

— Да, с любовью! И хотя мы говорили о долгой любви, времени мало — по крайней мере, с точки зрения Трансцендентности. Мы все отличаемся друг от друга, мы разные люди. Может наступить момент, когда мы больше не сможем разговаривать друг с другом, даже признавать нашу общность. Мы должны найти способ снова быть вместе, прежде чем окончательно потеряем друг друга…

Постлюди, плававшие под платформой, были сбиты с толку. Они откликнулись на дозвуковой сигнал, который привлек их туда, но там для них ничего не было, ни еды, ни партнеров. Разочарованные, парами и семейными группами, они уплыли прочь. Как только я вынырнул из виртуальной реальности, то попытался приняться за какую-нибудь работу, которая, по моему мнению, была лучшим способом потратить впустую те дни, которые мне пришлось пережить, прежде чем я смог сесть в это кресло самолета. С большой кружкой кофе я отправился в кабинет моей матери, где были лучшие в доме средства связи и отображения информации, и закрыл дверь.

Первое, что я сделал, — запустил виртуальную версию текущего дизайна нашего космического зонда. Повиснув в воздухе передо мной, как красивая игрушка, открылся вид громоздкого основного корпуса, украшенного кружевными антеннами, соплами маневровых двигателей и штангами приборов.

Просто смотреть на эту штуку было успокаивающе. Это был мой любимый космический корабль.

В тендерных документах НАСА и ВВС США он назывался "Зонд Койпера". Если бы он когда-нибудь действительно был построен, ему, без сомнения, дали бы какое-нибудь более экзотическое название. Я осмотрел резервуары для охлаждающей жидкости — расплавленного свинца, нейтронный экран и приборные шины, энергостанцию на поле Хиггса в самом его ядре, а также набор крошечных зондов, которые мы планировали сбросить на выходе из Солнечной системы.

Строго говоря, это, конечно, был не совсем космический корабль. Во-первых, он был беспилотным, а во-вторых, не полетел бы к звездам. Но на жаргоне это была "межзвездная предварительная миссия". Это был бы испытательный полет для ключевых технологий, которые однажды могут продвинуть гораздо дальше наши машины или даже нас самих.

Наш зонд был спроектирован так, чтобы летать на расстояние тысячу астрономических единиц от Солнца, то есть в тысячу раз дальше, чем Земля находится от центральной звезды. Для сравнения, самая дальняя планета, Плутон, находится всего в сорока астрономических единицах, а ближайшая звезда в системе Альфа Центавра находится на расстоянии более четверти миллиона астрономических единиц. Но десятилетняя миссия нашего зонда протяженностью в тысячу астрономических единиц была бы первым шагом, предварительным выходом из уютной гавани внутренней системы. Ничто не путешествовало дальше Земли, кроме давно заброшенных "Вояджеров" и "Пионеров", планетных зондов 1970-х годов. И там, где "Вояджерам" приходилось полагаться на гравитационные пращи, чтобы забросить их так далеко, мы бы летели своим ходом, подпитываемые космической мощью.

По пути можно было даже заняться хорошей наукой. Мы смогли бы исследовать внешнюю часть Солнечной системы, далеко за пределами Плутона, где в холодной темноте летают стаи ледяных спутников, объектов Койпера. Наша траектория позволила бы точно измерить такие огромные величины, как общая масса Солнечной системы. Мы бы прошли через гелиопаузу, где солнечный ветер рассеивается в более широкой межзвездной среде, и изучили бы все странные космические частицы и излучения из более глубокого космоса, которые скрыты от глаз Земли.

И, что самое важное, мы могли бы посетить аномалию Койпера. Этот мерцающий тетраэдр продолжал свою долгую, отчужденную орбиту вокруг Солнца с момента своего открытия в первом десятилетии века. Теперь настало время встретиться лицом к лицу с этим странным посетителем.

Это, собственно, и было причиной привлечения ВВС США. В нашем маленьком дизайнерском сообществе даже ходили слухи, что среди резервной массы полезной нагрузки, отложенной на случай непредвиденных обстоятельств и поздних дополнений, была норма в пятьдесят килограммов или около того для небольшой бомбы.

Я попытался сосредоточиться. У меня было много сложной работы, которую нужно было выполнить; я был в середине сложного структурного анализа двигательной установки зонда. Но моя сосредоточенность не возвращалась. Проектирование космического корабля как терапия: это часто срабатывало, но не сегодня.

Я испытал глубокое облегчение, когда мой номинальный босс Шелли Мэгвуд заметила, что я в сети, и вошла в систему, чтобы поговорить со мной.

Шелли появилась в кабинете моей матери. Она сидела в модном кресле из литой керамики, спроецированная из ее офиса в Сиэтле. Она слышала о моих проблемах. — Не знаю, что ты делаешь, сидя там и работая над этим чертовым зондом, — огрызнулась она. — Зонд может подождать. Аномалия Койпера никуда не денется…

Шелли была худощавой, энергичной, с волевым лицом, высокими скулами и римским носом. Ее волосы были грязно-светлыми, но я подозревал, что она стала красить их, когда ей было за тридцать. Я всегда думал, что она слишком много работала, сжигая себя в своем энергичном стремлении к слишком большому количеству проектов, но, казалось, на ее лице всегда была улыбка. В наши дни она была скорее менеджером, предпринимателем, чем инженером, и я подозревал, что она участвовала в этом проекте по проверке концепции зонда глубокого космоса в качестве демонстрации здравомыслия, как и я. Она мне чертовски нравилась.

— Ты должен быть с Томом, — сказала она. — Тащи свой толстый зад в самолет.

— Я уже пробовал, — сказал я. — У меня есть место. Протоколы…

— К черту протоколы. Послушай, если