Читать книгу - "Американец 2 - Андрей Корнеев"

принято. Путь назад был отрезан. Маховик войны, запущенный в далеком Нью-Йорке, с грозным скрежетом начал раскручиваться, и остановить его теперь можно было только ценой невероятной крови и железа.

* * *

Семьдесят два часа говорили они, но Западу верить нельзя. Мирное утро было нарушено оглушительным взрывом, что прозвучал на территории завода «Стальной мотор» в пригороде столицы. Я увидел столб черного дыма и языки пламени из окна кабинета, еще не зная, что взлетело на воздух именно в тот момент, когда сборочный цех работал на полную мощность. Не успела смолкнуть сирена аварийной тревоги, как на территории завода ударили пулеметные очереди — диверсионная группа, просочившаяся под прикрытием ночи, начала методично уничтожать все, что мы строили.

Основной удар, как мне доложили, пришелся на участок, где работали советские специалисты. Они были самой ценной, самой лакомой мишенью для диверсантов. Пять человек, включая ведущего инженера-технолога из Горького, погибли на месте, пытаясь спасти не себя, а чертежи и образцы новых двигателей. Двигателей, которые так ждал Египет. Диверсанты, отстреливаясь, ушли к границе, оставив после себя хаос, трупы и сорванный на корню контракт. И чувство жгучей, личной потери.

Через два часа в подземном командном центре Дворца Республики настроение собравшихся было таким, что краше в гроб кладут. Я стоял над большой картой Федерации, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Рядом — генерал Ибрагим Кейта и адмирал Букари Туре, оба с каменными лицами.

— Они перешли черту, — произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в тишине. — Убийство советских граждан на нашей земле- это уже не просто провокация. Это полноценное объявление войны. Жду ваши оценки и планы.

Генерал Кейта шагнул к карте, его указка легла на границу с Чадом и Нигером.

— Противник действует по шаблону. Диверсии будут продолжаться, чтобы сеять хаос в тылу. Одновременно мы фиксируем переброску их легкой бронетехники и артиллерии к границе. Они рассчитывают на быстрый удар, панику и развал нашего фронта. План «Цитадель» строится на трех принципах.

Он посмотрел на меня. Взгляд был холодным и ясным, как вода в колодце перед рассветом.

— Первый, и главный принцип: сохранить флот. — Указка ткнула в порты Ломе и Дакар. — Флот — это наш стратегический козырь и гарантия будущего. Адмирал Туре. — Проговорил генерал Кейта передавая слово.

Адмирал, могучий и молчаливый, кивнул.

— Эсминец «Свобода», сторожевики и «Малютки» уйдут из основных портов в рассредоточенные, и заранее подготовленные бухты. Флот будет «в наличии». Мы не дадим себя заблокировать. Мы станем угрозой, нависшей над их коммуникациями. Удар нанесем только тогда, когда противник совершит ошибку и подставит борт.

— Второй принцип, — продолжил Ибрагим, переводя указку на сухопутные границы, — эшелонированная оборона в глубине страны. Мы не будем держать все силы на границе. Пропустим ударные клинья внутрь, на подготовленные рубежи, где их растянет собственная логистика. Легкие мобильные отряды будут изматывать их на марше, жечь тылы. Наша артиллерия и авиация получат приказ бить по сконцентрированным силам, не ввязываясь в лобовые бои с их авиацией.

— Третий принцип, — голос Ибрагима зазвенел сталью, — тотальная мобилизация ополчения. Каждая деревня, каждый город — крепость. Мы вооружим народ. Пусть враг заплатит кровью за каждый метр.

Я слушал, впитывая каждое слово. План был жестоким, но математически точным. Он не отдавал инициативу — он заманивал врага в ловушку, которую мы сами и приготовили.

— Утверждаю, — отчеканил я. — Приводите план в исполнение. Генерал Кейта, вы отвечаете за сухопутную операцию. Адмирал Туре, ваша задача — сохранить флот как стратегический актив. Пусть они ищут наши корабли в пустых портах. Их раздражение — наш козырь.

Оба командира отдали честь и вышли. В кабинете остался только Рикардо Вальдес. Я повернулся к нему, и холодная ярость, которую я сдерживал все это время, наконец исказила мое лицо.

— Рикардо. Объясни… Ты — глава МГБ, или на работу «пописать вышел»? — мой голос прорезал тишину, острый и низкий. — Как они просочились? Как устроили диверсию и УШЛИ? Ты понимаешь, что они убили не просто людей? Они убили советских гражданских специалистов! Ты представляешь, сколько лет и ресурсов Москва вкладывает, чтобы вырастить одного такого инженера? И он гибнет здесь, из-за твоего прокола!

Вальдес стоял, не поднимая глаз. Его собственное бешенство било изнутри, но он был сдержан.

— Проморгали… Признаю… Они использовали канал, который мы считали «спящим» канал еще со времен колониальной администрации. Мои люди уже работают над зачисткой. Виновные будут найдены и наказаны. Этого больше не повторится.

— Убедись в этом, — отрезал я. — Или следующее заседание ты будешь слушать… нет ты будешь сидеть в карцере.

Следующей вошла Элен Букер. Ее доклад был лаконичным и деловым.

— Все центральные госпитали переведены на военное положение. Начинаем развертывание полевых госпиталей в тыловых районах, согласно карте, предоставленной генералом Кейта. Медперсонал прикрепляется к армейским подразделениям. Система готова принять раненых.

Я кивнул, маховик войны, запущенный врагом, теперь раскручивался и с нашей стороны, набирая свои собственные обороты.

Поздно вечером я вернулся домой. Наташа ждала меня, и в ее глазах я прочел все то, о чем мы не говорили вслух. Она знала.

— Москва бросила нас? — тихо спросила она, подавая мне чашку крепкого чая.

Я взял чашку, мои пальцы на мгновение сомкнулись вокруг ее руки.

— Не в этом дело, — ответил я, глядя прямо в лицо любимой женщине. — Они дали нам информацию, остальное — наша работа.

— Но зачем, Бифф? — в ее голосе прозвучала боль. Боль за меня, за страну, за нашего сына, спящего в соседней комнате. — Зачем идти на этот бойню, зная ее цену?

Я поставил чашку, подошел к ней и взял Наташу за руки. Мои глаза горели не яростью, а спокойной, неотвратимой решимостью.

— Не зачем, любимая. А — ради чего.

Я посмотрел в сторону комнаты сына, затем снова на нее.

— Чтобы жить. Не выживать — не прятаться, не оправдываться, не стоять на коленях. А — жить! Как мы хотим. Как мы выбрали. Чтобы наш сын рос не в тени чужих флагов, а хозяином в своем доме. Ради этого стоит сразиться с кем угодно.

Я обнял любимую, и в моих объятиях была не просто нежность, а вся та стальная воля, вся непоколебимая уверенность человека, который не сомневается в своем выборе.

— Мы выбрали сражение, — тихо сказал я ей в