Читать книгу - "Хитрец. Игра на Короля - Дана Юмашева"

Тело горело, пальцы леденели, нос был катастрофически заложен, и от всего этого вероломно болела голова. Кадван почти бездвижно пролежал четыре дня, но, когда хозяин постоялого двора зашел к нему, чтобы взять плату за будущую перевозку его тела, парень своевольно поднялся на ноги. Платить за ритуальные услуги парень отказался.

Вместо этого он вышел на улицу и отправился в городскую филармонию – и пересиливал недомогание каждый дюйм своего пути. Который, кстати сказать, был бесполезен: здесь и знать не знали о месье Алентансе или его труппе. Берм тяжело вздохнул; теперь следовало держать курс на гостиницу.

Он немного побродил по городу, успев даже с размахом отобедать в кабачке, и несколько раз спрашивал у случайных прохожих, где в Этидо порядочному гражданину лучше всего остановиться на пару дней, – и таким образом через несколько часов он уже стоял у парадного входа «Лю Солидитэ». Гостиница оказалась добротным середнячковым заведением с уютными зелеными обоями, бесчисленными цветами в горшках и заискивающим уважением со стороны персонала.

Человек за стойкой, выслушав вопрос Берма, ответил, что никакой месье Алентанс не имел чести остановиться в «Лю Солидитэ». «Но вы могли бы снять комнату и дождаться приезда своего знакомого здесь», – поправив слезающие с носа очки, предприимчиво добавил он.

Берм был бы и рад принять предложение, но только остановиться в этой, как и в любой хорошей, гостинице он не мог: для этого ему нужен был паспорт гражданина Империи Одельтер. Поэтому, с невыносимой скорбью думая о том, что скоро ему надо будет вернуться в постоялый двор, он покинул теплый и уютный холл.

Следующие два дня Кадван не мог напасть даже на след Хитреца – так он стал называть его, не догадываясь, что просто повторяет за Арлетт. Берм понимал, что, не расспрашивая о месье Алентансе направо и налево, теряет много времени, – но это могло бы поставить самого Хитреца в затруднительное положение; а как отвечают на обиды представители криминальных кругов (а тут был замешан криминал, не иначе), молодой человек догадывался. Отец Ивье не назвал людей, которые способны были помочь в поисках торговца документами. В то же время их могло попросту не быть.

Но что самое главное – Берм оставался наивен.

Когда он вышел на улицу 3 ноября 889 года, пронизывающий ветер тут же заставил его втянуть голову в плечи и ускорить шаг. Кадван пребывал в Старой столице уже несколько дней, но в самый неблагополучный район ее еще не заглядывал – и всеми силами оттягивал это событие. Но, быть может, теперь этот момент настал? «Такие люди, как Хитрец, мелькают или в дорогих кабинетах, или в странных заведениях. Там и буду искать», – думал Кадван, пересекая одну за другой почти одинаковые улицы Этидо.

Парень знал, что бедняцкие кварталы часто соседствуют с богадельнями и домами для умалишенных. Последние, как он уже успел заметить, часто строились в одельтерских городах на самом отшибе, в юго-западном направлении. Та сторона считалась если не проклятой, то приносящей несчастья, потому что именно туда много сотен лет назад пролегала последняя дорога одного из Всеведущих – последнего из живших, кажется, и на этой дороге этот мудрец и был убит. Вдобавок это направление смотрело на столицу недружественной Империи Цесс.

Но Кадван не мог догадаться, что город Этидо совершенно особым образом делился рекой Сорель на две неравные части. Воды ее, по несчастью, протекали с юго-запада на северо-восток. Из-за природного замысла трущобы нищего квартала сместились далеко на юго-восток и силой городских властей занимали всего три-четыре улицы.

Парень быстро двигался вперед, обгоняя чинно следующих горожан, одетых настолько тепло, что он, замерзший, исходил по отношению к ним неподдельной ненавистью. Он шел по одинаковым улочкам, пока не стемнело. Уютный свет, пробивающийся из-за прикрытых тяжелыми шторами окон, дополняло бледно-фиолетовое освещение магических фонарей. Все это слишком не походило на нищий квартал, и Кадван, оторвавшийся от своих мыслей, понял, что двигается в неверном направлении.

«И чего я добиваюсь, глупец! Ищу человека по одним только догадкам», – угрюмо хлюпал носом Берм. Перед ним мелькали разные люди: счастливые и несчастные, богатые и не очень; они размеренно шли по своим делам или же торопились, опаздывая на важные вечерние мероприятия. Вместо объявлений о выступлении оркестра или группы музыкантов то тут, то там пестрели плакаты, предупреждающие, что «с приближением холодов гражданам Этидо следует соблюдать осторожность на скользких тротуарах». Кадван слышал, как некие дамочки читали напечатанное вслух.

«Даже объявления у них для граждан, – мрачно усмехнулся парень, – а другие пускай попадают под экипажи и ломают себе шеи».

Но Берм, пройдя войну, научился ценить жизнь, как никто другой, а на неудачи привык отвечать злостью. «Черт возьми, – бранился он про себя, – мне нужен этот клятый торговец документами! Мне непременно нужен Фойеренгер Алентанс, черт его дери!» От этого месье, пусть даже он сам о том и не ведал, зависела теперь жизнь Кадвана в Одельтере – какая ирония!

Вновь забывшись и свернув не в ту сторону, парень вдруг оказался на набережной. Здесь он заметил полицейских, и внутри у него все перевернулось, как то происходило каждый раз, стоило ему увидеть их. Но Берм совладал с собою: с невозмутимым лицом он свернул в первый попавшийся переулок и несколько минут двигался перпендикулярно набережной – пока не обнаружил, что приближается к темному тупику.

Однако развернуться и сменить направление ему не удалось.

Потому что в этот момент ему ударили по голове чем-то тяжелым – не так сильно, чтобы он потерял сознание, но достаточно для того, чтобы на несколько секунд стать совсем беспомощным, – а затем с силой толкнули к стене. Парень ударился лицом о кирпичную кладку. Вторая встряска будто оживила его: Кадван пришел в себя и попытался, отделившись от стенки, всем телом навалиться на грабителя. Но тот лишь сильнее скрутил ему руки, приставил к шее нож и прочертил острием по коже. Хорошо заточенный металл оставил на ней тонкую красную линию. Парень, которому все это решительно не понравилось, попытался ударить налетчика локтем, но тот ловко увернулся.

– Бумажник в правом нагрудном кармане, – сказал наконец Кадван и, страшно скривив рот, выплюнул на землю затекшую из носа кровь, теплую и мерзкую.

– Сдались мне твои деньги, – ответил скрипучим голосом человек с ножом. – Скажи-ка мне, друг, какая птичка напела тебе про торговца документами?

Кадвану необходимо было откашляться, но он предпочел не делать лишних движений и не издавать лишних звуков. При этом он пытался вспомнить, где и когда в Этидо мог произнести неосторожную фразу о Хитреце.

– Долго ждать не буду, – налетчик еще сильнее надавил ножом на шею, и в ту же секунду Кадван почувствовал, что ему вот-вот сломают руку.

Не желая заработать перелом в этом месяце, он собрался с силами и снова попытался толкнуть налетчика. Правда, у парня, слегка оглушенного ударом в затылок, движения получались не такими быстрыми, как он задумывал, и попытка провалилась.