Читать книгу - "Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев"

Она опустила лицо и ответила чуть тише, как будто застеснялась:

— Мне не так уж и нужно внимание, Иван Владимирович, — проговорила она чётко рассчитанным голосом, чтобы услышал только я. — Мне бы хватило и дивана в ординаторской.

И тут я уже не выдержал и рассмеялся в голос. На её лице появилась улыбка, но Тальникова не была совсем уж дурочкой и не стала записывать мой смех как свою победу. У неё имелись мозги, а значит, можно было не опасаться, что моя коллега устроит скандал или попробует перейти черту. Всё-таки между нами сословная пропасть. Я уже не просто дворянин, которому многое бы простили, а аристократ, для которых всё намного жёстче и сложнее.

— Увы, Лада Сергеевна, моё сердце занято, — успокоившись, ответил я и забрал стаканчик с кофе для себя. — Но за предложение благодарю, всегда приятно знать, что красивая девушка находит тебя достаточно симпатичным, чтобы задрать форменную юбку посреди рабочего дня.

Она кивнула, совершенно не обидевшись. И это ещё раз подчеркнуло, что предложение было сделано из спортивного интереса.

— Значит, я красивая?

— Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить, — пожал плечами я. — Идёмте к кураторам, а то они, кажется, сейчас подерутся.

И действительно, Нина Фёдоровна и Всеволод Серафимович всё это время, похоже, вели спор, который уже начал выходить за пределы разумного. Слов мы не слышали, но по голосу Метёлкина я прекрасно понимал, что он в своей классической манере язвит, а вот Рогожина смотрела на него сверкающими от гнева глазами.

— Ты не прав, Сева, и сегодня я тебе это докажу после Склифа! — заявила Нина Фёдоровна, когда мы уже оказались рядом.

Метёлкин не растерялся и протянул ей руку.

— Договор, Нина, — предложил он. — В нашем корпусе после отчётов, решим раз и навсегда. Корсаков, окажите честь, разбейте.

Я обозначил удар по их рукам, закрепляя спор. Вдаваться в подробности, о чём там говорили кураторы, я не собирался. Если бы это было важно для целительства, Всеволод Серафимович рассказал бы. А личная жизнь куратора — его личная жизнь, границы нужно уважать. Тем более когда речь идёт о человеке, который может по праву загрузить тебя так, что ты проклянёшь день, когда родился.

— Ваш кофе, Всеволод Серафимович, — сообщил я, вручая нужный стаканчик Метёлкину.

Куратор кивнул.

— Отлично, Иван Владимирович, — приняв напиток, сказал он. — Идёмте, нас ждёт травматическая ампутация правой кисти на уровне запястья, размозжение мягких тканей предплечья, открытые многооскольчатые переломы лучевой и локтевой костей. А вишенкой на торте — ожоги шеи и груди. Отличное начало дня!

Я усмехнулся и последовал за ним. Разговоры закончились, пришла пора работать.

* * *

Сидя в машине рода, я откинул голову на сидение. Одиннадцать пациентов в госпитале князя Склифосовского вылились в череду сложных случаев сами по себе. Так ещё и Всеволод Серафимович строго следил, чтобы я всё делал по инструкции и не тратил больше, чем требовалось.

С Рогожиной и Тальниковой мы больше не сталкивались — работали в разных крыльях, да мне и не хотелось их видеть, откровенно говоря. Хватало собственных забот.

Семён вёл автомобиль по московским дорогам неспешно. Мы никуда не торопились, и я пользовался возможностью отдохнуть. После практически бессонной ночи, когда я не дал матушке спалить нахрен Василия Алексеевича, а потом держал её за руку, испытания Всеволода Серафимовича вымотали меня, и даже сон по пути на службу не помог.

Так что сейчас я не спал, хотя глаза были закрыты. Израсходованный резерв восстанавливался крайне медленно. Противостояние силе Анастасии Александровны не прошло даром — там я выложился до самого дна и теперь просто устал, дойдя до предела.

В салоне играла негромкая, спокойная музыка, которая не могла меня усыпить, но создавала впечатление растянутого времени. Как будто в затяжных звуках минуты складывались в часы, медитативные и длинные. Я почувствовал себя пьяным в стельку от такого музыкального сопровождения.

— Семён, переключи, — негромко велел я.

Водитель тут же щёлкнул кнопкой на панели, и в салон ворвался голос молодой дикторши радионовостей. И ожидаемо выпуск касался наследницы престола и моей скромной персоны.

— Напомним, — проговорила ведущая, — наследница престола и молодой граф посетили закрытый вечерний показ в одном из столичных кинотеатров. Несмотря на отсутствие официальных комментариев со стороны Кремля и дома Долгоруковых, сам выход уже называют самым тёплым светским событием недели.

На моём лице сама по себе появилась улыбка. Нет, я знал, что великие князья не оставят подобное без внимания, но настолько широкой пиар-компании не ожидал. Сколько времени-то прошло, а они уже целый день мне посвятили. Был бы я менее опытным, решил бы, что стал важной персоной в Российской империи.

— Биография самого графа Корсакова, — продолжила ведущая, — за последние недели стала предметом особого интереса. Напомним, Иван Владимирович — представитель старого целительского рода, недавно одарённого графским титулом после событий, связанных с защитой её императорского высочества. Кроме того, именно граф Корсаков оказался среди ключевых фигур сразу нескольких громких происшествий последних месяцев, включая нападение иностранных наёмников, вооружённых тяжёлым оружием, где он, по данным источников, получил тяжёлые ранения.

Я вздохнул, прекрасно понимая, зачем это было сказано. Хотел бы я быть не прав, но полагаю, очень скоро от меня попросят комментарий по поправкам в закон о тяжёлом вооружении. Тема, которую Дарья подняла как раз перед нападением в «Мидине» и которая стала основным лейтмотивом в благородных кругах последних дней.

И в которую лезть мне было просто нельзя. Как сказал один умный артист, когда его спросили о политике: «Я актёр, я говорю то, что пишут другие люди». Вот и я целитель, который спасает жизни и ни черта не понимает в местной армейской и законодательной системе.

— Отдельно политические наблюдатели обращают внимание на то, что интерес к графу Корсакову возник на фоне широкой дискуссии о безопасности в столице и будущем регулировании тяжёлого оружия в городской черте. Впрочем, сам Иван Владимирович Корсаков никаких политических заявлений по этому поводу не делал.

Вот и всё, можно сказать. Долгоруковы уже скрестили меня с вопросом внутренней политики. Теперь, как жертва нападения, я буду практически обязан что-нибудь сказать. И нужно будет утрясти этот вопрос с Дарьей. Раз уж она моя будущая невеста, я буду поддерживать её решения, а не свои предлагать.

— Выключи, — сказал я, и Семён моментально погасил радио.