Читать книгу - "Телефонная будка несказанных слов - Су-ён Ли"

Я и перед ней чувствовала вину. Как мать несчастного ребенка, которая не смогла его нормально воспитать. Классная руководительница порекомендовала отвести Аён на консультацию к психологу, но я лишь ответила, что даже там дочь не рассказывала ничего.

– Как бы то ни было, я должна была сообщить вам об этом. Таких детей сейчас много. Честно говоря, родители тоже не всегда готовы к таким новостям. Простите, что нам пришлось обсуждать эту тему, – сказала тогда классная руководительница.

– Да нет. Конечно, как мама я должна знать, что происходит в жизни моего ребенка. Мне правда жаль, что я не смогла позаботиться о ней должным образом.

– Не вините себя.

– Постараюсь.

Тогда все вокруг Аён чувствовали вину. Это было невыносимо. Проблема, которая касалась только нашей семьи, начала приносить неудобства другим. Наверное, именно этим я и довела дочь до непоправимого.

* * *

– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти дочь?

Она задала вопрос, который задел меня за живое. Я старалась избегать таких мыслей с того самого момента. Она умерла на следующий день после того, как я неосознанно спровоцировала ее.

– Я убила своего ребенка… Подтолкнула ее к краю пропасти. В день, когда мне позвонила классная руководительница, я ворвалась в комнату Аён и накричала на нее: «Как долго это будет продолжаться? Приди в себя! Думаешь, что сможешь убить себя, просто царапая запястья? Думаешь, тебе одной тяжело и больно?» Я кричала так громко, что дочь остолбенела. Она смотрела мне прямо в глаза. У нее был жуткий взгляд. Я не могла понять, выражал он обиду или разочарование. Она разрыдалась, медленно пошла в свою комнату и, как обычно, закрылась. Меня это разозлило еще больше. Она там наверняка опять порежет руки. Ничего не менялось. Но на следующий день…

У меня пересохло в горле. Я вспомнила все в мельчайших подробностях. Как я набирала службу спасения, потому что не смогла попасть в комнату Аён. Звонок в полицию. Я не могла смотреть, как вскрывают дверь. Тело Аён на носилках, накрытое белой тканью. Пол в комнате, весь в засохшей крови. Хотя я так и не смогла взглянуть на дочь, кровавый след на полу точно повторял контур ее тела. Она была мертва.

– У меня не было сил взглянуть на нее. Я не могла поднять ткань, накрывающую ее лицо. Полицейский что-то спрашивал, но я не понимала, что он говорит. Слышала только, что Аён снова порезала себя, но рана оказалась слишком глубокой. Она потеряла очень много крови и умерла от остановки сердца. Если бы я только поговорила с ней. Она бы выжила. Но я подтолкнула своего ребенка на такой ужас…

Глаза наполнились слезами. Но слезами ведь не искупить грехи. Я не верила, что могла сказать такое. Ребенку, который ярко улыбался, когда я брала ее личико в руки. Ребенку, который отбирал игрушки у младшей сестры. Ребенку, который радостно звал меня «мамуля». Ребенку, который совершил с собой этот ужас. Перед глазами стояла ее комната. Весь пол залит липкой темной кровью. А в некоторых местах она перемешалась с рвотой. Меня затошнило.

– Юхва… – Девушка позвала меня и протянула стакан воды.

– Это я убила ее? Я заставила свою дочь сделать это? А что, если с Таён произойдет то же самое? Как мне тогда жить, если я потеряю и ее?

– Сделайте глубокий вдох и выдох. Спокойно. Повторяйте за мной.

Чиан глубоко вдохнула, смотря мне прямо в глаза. Раз, два, раз, два. Я повторяла за ней. Дыхание выровнялось, и я успокоилась.

– Хотя мы еще не закончили психологическую экспертизу, я уже с уверенностью могу сказать, что вы не убивали Аён. Вы вините себя, потому что не понимаете, что чувствовала ваша дочь. Если бы вы знали, то поступили бы совсем иначе.

– Вы уже что-то знаете?

– Печаль от потери дорогого человека. Можно подумать, что она похожа на что-то, но это совершенно не так. Вы сконцентрированы на себе. Постоянно думаете, что же сделали не так. Но все изменится, как только вы узнаете, что беспокоило Аён. Вы потеряли близкого человека и ежедневно продолжали жить с тяжестью на сердце. Это чувство называется скорбью. Мы поможем вам.

Она говорила так убедительно, что я поверила ее словам. А ведь правда… Скучала ли я по Аён или даже после ее смерти думала только о себе?

– Вы родитель, потерявший ребенка, а не убийца, – сказала она твердо, убирая все ненужные мысли из моей головы.

Я и подумать не могла, что теперь на мне будет висеть ярлык «мать самоубийцы». Но Аён и правда была мне дорога. Чиан сказала это не для того, чтобы утешить меня, она просто говорила как есть.

* * *

По дороге домой я никак не могла забыть просьбу Чиан. В рамках психологической экспертизы она хотела провести беседу с Таён. Обычно они работают только с лицами, достигшими совершеннолетия. Но так как первоначально я проходила опрос в другом центре, занимающемся подростковыми самоубийствами, в этот раз они могли пригласить и несовершеннолетнего. Девушка обещала, что будет осторожна.

– Вы можете отказаться, если считаете это ненужным.

Я несу ответственность за Таён. Я ее мать. Тем более что после смерти Аён моя младшая дочь совсем закрылась. Мне было трудно понять, когда она счастлива, а когда подавлена. В тот злополучный день Таён была в своей комнате и наверняка слышала наш разговор. А потом ее сестра умерла. Но Таён никогда не винила меня в этом. Она даже никогда не говорила об этом, а я и не спрашивала, боясь услышать обвинения в свой адрес.

– Таён, это ты?

Дочь вернулась домой вскоре после меня. Я снова почувствовала облегчение, когда увидела ее лицо. Она положила сумку и сняла обувь. А я следила за каждым ее движением. Не наносит ли она себе увечья? У меня вошло в привычку незаметно проверять руки дочери.

Запястья Таён всегда были чистыми. Немного загорелыми, но без красных полос. Мне хотелось верить, что и на ее сердце не было ни шрамов, ни боли. Я вдруг вспомнила маленькие, молочного цвета ручки девочек, когда они были совсем крохотными. Со временем многое изменилось. И я тоже.

Может ли все снова поменяться?

Я взглянула на Таён. Она удивленно посмотрела на меня в ответ. А на языке у меня вертелось имя Аён. Могу ли я произнести его вслух? Не изменится ли наша жизнь после этого? Я почувствовала вкус крови. От напряжения я прокусила губу.

– Мам, ты чего?

Во взгляде Таён