Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

Грачёв написал. Бартош посмотрел на лист, кивнул, сложил его треугольником сам и отдал Митьке, чтобы тот отнёс почтальону.

Больше он про письмо не говорил.

* * *

Март вышел тёплый.

На двенадцатый день снег в пойме осел и посерел. На тринадцатый со стороны реки ночью затрещало. Звук был такой, как будто кто-то большой ломал о колено сухие доски. Ломал и ломал, всю ночь.

Утром Бартош пошёл на реку. Я пошёл с ним.

Лёд шёл.

Он шёл медленно, тяжело, плитами, каждая с хороший двор. Плиты наползали друг на друга, становились на ребро, переворачивались. Между ними чернела вода. Гул стоял над рекой, низкий, ровный, как от далёкой артподготовки.

Понтонный мост стоял поперёк этого гула.

Сапёры стояли на нём с баграми, отталкивали льдины. Льдины били в понтоны, и понтоны подпрыгивали, как поплавки. Мост гнулся дугой вниз по течению. Он скрипел. Каждый понтон скрипел отдельно.

— Не устоит, — сказал Бартош.

Ниже по течению был второй мост — деревянный, на сваях. Его сапёры поставили ещё в феврале, для пехоты и повозок. Низкий, у самой воды. Сваи у него были частые. Льдины подходили к сваям, упирались и вставали. Сзади на них наползали другие. Над мостом медленно росла белая гора.

— Затор, — сказал Бартош. Он сказал это, как другой сказал бы «пожар».

К полудню понтонный мост развели — отвели понтоны к берегу, чтобы не раздавило. Через реку осталась одна дорога: деревянный мост на сваях. И над ним — затор.

Затор рос. Мост трещал. Вода за затором поднималась, разливалась по пойме, заливала канавы. Сапёры бегали по мосту с баграми, кололи лёд пешнями. Лёд не кололся.

К двум часам дня пришёл сапёрный капитан. С ним — двое с ящиком.

— Тол, — сказал капитан. — Подорвём. Другого выхода нет.

— Сваи порвёт, — сказал Бартош.

Капитан обернулся.

— Кто такой?

— Плотогон, — сказал Бартош. — С Ангары. — Он показал на затор. — Если затор взорвать — его по всей реке разнесёт. И сваи с ним. Моста не будет.

— А не взрывать — его раздавит.

— Раздавит, — согласился Бартош.

— Ну так что?

Бартош смотрел на затор. Долго. Как смотрел на любую реку перед тем, как сказать, где брод.

— Ключ, — сказал он. — В заторе всегда есть ключ. Одна. Она держит всех. Её поддеть — и затор сам пойдёт.

— Какая?

— Отсюда не видно.

Капитан посмотрел на него, на затор, на меня.

— Твой?

— Мой, — сказал я.

На нашем берегу, на плацдарме, стояла вся дивизия. Без моста к нам не шло ничего. Ни снарядов, ни патронов, ни хлеба. А с утра немцы опять начинали атаковать дамбы.

Я посмотрел на Бартоша.

Он уже снимал шинель.

Снял шинель. Снял ватник. Остался в гимнастёрке. Бросил ватник Круглову.

— Подержи. Там бумаги.

Круглов взял ватник и прижал его к себе.

Бартош взял у сапёра багор. Длинный, четырёхметровый, с кованым крюком и пикой. Взвесил в руках. Повёл по воздуху, как ведут по воде.

— Ну, — сказал он. Мне. Или реке.

И пошёл на лёд.

* * *

Он шёл по затору так, как другие ходят по лестнице.

С плиты на плиту. Где плита стояла ровно — шагал. Где косо — прыгал, упираясь багром, как шестом. Где под плитой была вода — пробовал пикой и обходил. Затор под ним шевелился, скрипел, проседал. Бартош шёл. Он не смотрел под ноги. Он смотрел на затор целиком, как смотрел бы с высокого берега.

С немецкой стороны по реке начали бить миномёты. Они били по мосту уже с утра, раз в десять минут. Теперь стали бить чаще. Мины падали на лёд и рвали его фонтанами белой крошки. Одна легла в двадцати шагах от Бартоша. Он присел, переждал и пошёл дальше.

На середине затора он остановился.

Стоял долго. Смотрел вниз, на плиты, на которых стоял. Потом — на мост, на сваи. Потом — опять вниз.

Потом сел на корточки. Сунул пику багра в щель между двумя плитами. Одна плита была большая, толстая, синяя. Она стояла под углом, упираясь одним краем в сваю моста, а другим — в соседние плиты. На неё давило всё, что было сзади.

Бартош нашёл щель под нижним краем этой плиты. Вогнал туда багор. Встал. Упёрся ногой в соседнюю льдину. Налёг на багор всем телом.

Плита не шевельнулась.

Он перехватил багор ниже. Налёг снова.

Плита дрогнула.

Бартош налёг в третий раз. Я видел, как он выгнулся. Как багор согнулся дугой.

Синяя плита повернулась на своём краю. Чуть-чуть. На ладонь. Соскользнула со сваи.

— Пошё-ол! — закричал Бартош.

Я никогда не слышал, чтобы он кричал. Голос у него оказался высокий, звонкий, совсем не такой, как всегда. Голос с реки, которым кричат с плота на плот через перекат.

Затор пошёл.

Сначала медленно. Плиты сдвинулись разом, все. Гора над мостом осела, как тесто. Потом — быстрее. Лёд пошёл между сваями, ломаясь, грохоча, с водой. Мост стоял. Сваи держали. Лёд проходил сквозь них, как сквозь гребёнку.

Бартош стоял на плите, которая уже плыла. Он оглянулся на берег. На нас. Поднял багор. Я видел его лицо. Он улыбался.

Мина упала у него под ногами.

Не рядом — под ногами. Плита, на которой он стоял, вскинулась ребром. Бартош исчез за ней.

Плита перевернулась. Её подхватило течение и понесло дальше, к мосту, под мост, под сваи, на ту сторону. Вместе со всем затором.

Я бежал по берегу вниз по течению. Сапёры бежали рядом. Круглов бежал с ватником в руках. Чумак обогнал всех и бежал первым.

Лёд шёл сплошной. Без щелей. Плиты становились на ребро и ложились обратно. Ни разу, нигде, между ними не показалось ничего, кроме воды.

Мы бежали до первой поперечной дамбы. Дальше бежать было нельзя: там начинались немцы.

Чумак стоял на дамбе по колено в снегу. Смотрел на реку. Потом снял шапку.

* * *

Мост стоял до ночи. Ночью по нему пошли повозки и люди. Утром развели обратно понтоны, и по ним пошли машины.

Грачёв сидел в шлюзовом домике с листом. Написал. Я прочитал из-за плеча:

«Бартош, командир отделения. 14 марта 1945 г. Одер».

Круглов принёс ватник Бартоша и положил на стол. Грачёв расстегнул внутренний карман. Достал сложенный лист, затёртый на