Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

Старуха перекрестилась, засмеялась и пошла в хату. Вернулась с кувшином молока и миской творога.

— Что ты ей сказал? — спросил Грачёв.

— Не знаю, — сказал Мамедов. — В Баку в гостинице был кондитер, пан Збышек. Он так говорил, когда у него тесто падало.

— Тогда это ругательство, — с пониманием сказал Митька. Отец у Митьки был пекарь.

Колодец показали всей деревней. Молоко пили всей ротой. Мамедов весь день ходил гордый и больше это слово не повторял, чтобы не износилось.

Поздно двадцать второго передовые танки ворвались на южную окраину Люблина. Наш батальон вошёл за ними утром двадцать третьего.

Они шли по главной улице колонной, и немцы отходили перед ними к центру. Но в боковых кварталах немцы остались, и туда танки не совались. Наш батальон чистил восточную окраину.

Улица, которая досталась роте, была узкая, мощёная. По обе стороны стояли трёхэтажные каменные дома с подворотнями. Посередине стоял подбитый немецкий бронетранспортёр. В конце, на перекрёстке, — угловой дом с аптекой внизу. Над аптекой висела вывеска «APTEKA»: одна буква держалась на единственном креплении. Из углового окна второго этажа бил пулемёт. Он держал всю улицу, от бронетранспортёра до перекрёстка.

Я собрал взводных за бронетранспортёром.

— Яценко, твои — по левой стороне, дворами. На улицу не высовываться. Второй взвод — правая сторона, подъезды напротив. Займёте — держите окна. Третий — здесь, за бронетранспортёром, в резерве. Кабаков с «пилой» — за бронёй, у заднего борта. Как начну — бьёшь по угловому окну и не даёшь им смотреть на улицу. Отделение Недоли — со мной, дворами к угловому дому с тыла. Митька — со мной.

Лейтенант второго взвода кивнул и убежал. Это был тот же лейтенант, что на Днепре, только орденов у него теперь было два. Яценко ушёл к своим, не сказав ни слова.

Кабаков с Савиным-вторым залегли за кормой бронетранспортёра. Савин-второй разложил ленту.

Бартош открыл ящик на повозке, отсчитал пять патронов и отдал мне. В кармане стало шесть.

— Начинай, — сказал я Кабакову.

«Пила» заорала. Звук у неё рвал воздух, как полотно. Угловое окно брызнуло стеклом и штукатуркой. Немецкий пулемёт ответил по бронетранспортёру. Пули застучали по броне, рикошеты пошли визжать по мостовой. За бронёй держало, пока немцы били только с перекрёстка.

Мы пошли.

Подворотня соседнего дома выходила во двор-колодец. Двор отделяла от двора углового дома кирпичная стена в два метра. По верху стены было зацементировано битое стекло.

Бартош сложил вчетверо плащ-палатку, бросил на стекло и подставил спину. Первым перелез Дуров, за ним Чумак. Дуров спрыгнул, присел и махнул рукой.

Я пошёл третьим. Правое бедро на стене напомнило о себе, но держало.

Двор углового дома был тесный. У колонки стоял немецкий мотоцикл с коляской. Двое немцев грузили в коляску швейную машинку «Зингер»; автомат лежал на руле.

Дуров выстрелил. Первый выронил машинку и рухнул рядом. Второй потянулся к автомату. Чумак дал короткую очередь, и немец навалился на коляску.

На улице всё так же перекликались два пулемёта: немецкий из окна и наша «пила» из-за бронетранспортёра. Наверху наших выстрелов не услышали.

Чёрный ход вёл на лестницу. Лестница была деревянная, крашеная, со стёртыми ступенями. Из аптеки на лестницу выходила дверь.

— Остапчук, Чумак — у аптеки, — сказал я. — Недоля, Круглов, Грачёв, Харитонов — третий этаж, по моей команде. Бартош, Ерёмин, Дуров — со мной.

Мы поднялись на площадку второго этажа. Пулемёт стрелял за стеной, так близко, что с потолка сыпалась побелка.

Ерёмин положил ладонь на стену у двери. Подержал.

— Пулемёт у окна. Двое. Дальше кто-то ходит.

Дверь в квартиру была дубовая, двустворчатая, с медной ручкой. Петли — внутри. Открывалась она внутрь.

Я встал в метре от косяка, со стороны ручки. Бартош встал со стороны петель. Дуров — ниже, на ступенях, лицом к третьему этажу.

Пулемёт за стеной замолчал. Меняли ленту. За бронетранспортёром «пила» тоже замолчала — Кабаков ждал.

Я кивнул.

Бартош ударил сапогом в замок. Створки распахнулись.

Комната была большая, с роялем, с портретом какого-то усатого пана на стене. На подоконнике стоял MG-34. Первый номер, опустившись на колени, заправлял ленту; второй подавал. Пулемётчик увидел меня и рванул оружие на себя, разворачивая ствол. Тяжёлый MG полз медленно.

Я шагнул в проём и выстрелил из правого.

Сноп ударил пулемётчика в грудь; падая, он стащил MG с подоконника.

Второй номер выронил ленту и поднял руки. Поднял высоко, до потолка.

Из дальней комнаты выскочил третий с пистолетом. Выстрелил. Пуля ударила в косяк, на ладонь от головы Бартоша. Бартош выстрелил из винтовки от бедра. Третий упал в дверях дальней комнаты.

В ушах у меня стоял звон. Комната была ватная. На плечо мне легла рука. Дуров поднялся с лестницы и считал.

На счёте «десять» сквозь звон начали пробиваться другие звуки. Я вытряхнул стреляную гильзу, вставил патрон из кармана и защёлкнул обрез.

— Недоля! Третий этаж! — крикнул я в лестницу.

Наверху загремели сапоги.

Второй номер стоял с поднятыми руками и смотрел на обрез, не отрываясь.

— Ерёмин, этого вниз. К Чумаку.

Ерёмин повёл пленного. Тот шёл по лестнице и всё оглядывался.

Я подошёл к окну. Отсюда была видна вся улица.

За бронетранспортёром Кабаков поднял голову. Я махнул ему каской. Он махнул в ответ.

На правой стороне люди второго взвода перебегали от подъезда к подъезду. Лейтенант бежал первым. Я бы так не сделал, но у него получалось.

Слева, во дворах, работал Яценко. Его не было видно. Слышно было — граната, пауза, очередь, пауза, граната. Ровно, как по метроному. Потом из окна второго этажа дома напротив высунулась рука с пилоткой и помахала. Чисто.

Я смотрел на улицу сверху, как на схему. Отделения входили в подъезды без моих команд. Рота работала.

В конце улицы, за перекрёстком, из переулка выползла немецкая самоходка, приземистая, без башни. Постояла, повела стволом. Ударила в дом на правой стороне. Посыпался кирпич. Лейтенант второго взвода затащил своих в подворотню.

— Митька. К третьему взводу. Пусть ведут бронебойщиков на второй этаж аптеки, вот в это окно.

Митька убежал.

Бронебойщикам не пришлось стрелять. С главной улицы, грохоча, вывернула «тридцатьчетвёрка». Самоходка дала задний ход и ушла в переулок. Танк остановился у перекрёстка, довернул башню и пошёл за ней.

Сверху загремели шаги. Спустился Недоля.

— Третий этаж — чисто. Чердак — чисто. На чердаке был наблюдатель. Ушёл по крышам.