Читать книгу - "Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец"

весенний кошак. К тому же я хорошо помню то, как Амиран ухаживал за мной во время болезни, и семь дней в повозке точно не способствовали сохранению моего прежнего отношения.

– Я бы поела, – охотно соглашаюсь я, возвращая на лоб шелковый скользкий платок, тот постоянно норовит сползти на глаза. А Амиран носит местные одежды с изысканной небрежностью, будто тюрбан ему знаком с детства.

Мужчина отправляет Ланса вперёд, найти нам подходящий трактир. После Великого затопления население перемешалось и у живых установился один язык, радует, что у нас не возникнет трудностей с пониманием местного населения, как и на Изгое.

С Лансом, как я оправилась, мы договорились поддерживать нейтралитет, но друзьями нам не быть. Сложно мне принять выбор блондинчика взять именно его! А если мне понадобится довериться? Как мне быть? Лис вроде бы и правда неплохой парнишка и беспрекословно подчиняется своему господину. С ним и проблем меньше, чем со мной. Но куда мне деть внутреннюю неприязнь?

К нам возвращается Ланс:

– На набережной есть дуккан «Перламутр», его хвалил в разговоре один богатей на подходе к порту. И булочник с подносом подтвердил, что вся знать и капитаны трапезничают только там.

– Идём туда, – даёт указания сумеречный маг. – Заодно узнаём о свободных комнатах.

Дуккан такой же белоснежный, как и все строения. В летнюю жару каменные светлые стены не нагреваются, сохраняя прохладу внутри. Ещё снаружи стало ясно, что трапезная не для простого люда. Слюдяные окна, обитая вычурными элементами дверь, деревья в кадках, густо увешанные гранатами и цитрусами. Наверняка богатые плодами не без помощи магии, так как сейчас весна. В Роунхельме такое в чудо, и только на юго-востоке королевства можно встретить настолько теплолюбивые растения.

– Не отставай, жена, – над ухом немного насмешливо звучит голос Амирана.

Да, конечно, и рассмотреть нельзя как следует! Не всем доступны странствия по соседним королевствам, но наша «семья» из заядлых путешественников. Мне ещё везло бывать на внутреннем море Тихом, да в Инзгольдьяре. Большинство живых прикованы к месту, где родились, не приняты у нас поездки без лишней надобности и просто недоступны. Гордо задрав нос, направляемая рукой белобрысого мага на моей спине, я прохожу внутрь дуккана. Дверь любезно приоткрыл для нас Лис. Ланс с Фарном остаются снаружи, найдут для себя место попроще.

Внутри трапезная передаёт весь дух Востока. Стараясь не выражать принародно своё любопытство, разглядываю убранство исподтишка.

– Радостного Светила! Желаете закрытый стол? – склонив голову, почтительно обращается к сумеречнику слуга «Перламутра».

Здесь не принято без спросу заговаривать с женщинами, особенно когда она в сопровождении мужчины.

Амиран немного раздражённо смотрит на слугу, подражая местным вельможам:

– Мы хотим есть, моей жене не подойдёт открытый стол. К чему уточнения?

Слуга немного суетливо кланяется несколько раз, сложив руки перед собой.

– Прошу за мной, господин. Усажу вас в очень хорошем месте! – и мелко перебирая ногами, он семенит вглубь дуккана. Потом ведёт дальше к окнам на другой стороне от входа. – Пришлю вам женщину-служанку. – Снова склоняется он и закрывает ширмой наши диваны и столик, с боков спрятанные от соседей деревянными резными загородками.

Диваны без ножек располагаются прямо так, на каменном полу, и столики едва возвышаются над ложами, обитыми шершавой пёстрой тканью. Неудобно. Радует, что затруднения вре́менные и привыкать к приёму пищи полулёжа нет никакой нужды.

Запах пирейских специй, еда и музыка навевает на меня смутные воспоминания. Мне было пять, когда я потеряла семью, в памяти не сохранилось лиц родителей, но я хорошо помню их образы. И те чувства, что испытывала рядом с ними. Обстановка дуккана непрошено погружает меня в прошлое с головой.

– Оставим заказ, и можешь снять платок, – шепчет мне на ухо Амиран.

– Никто потом и не вспомнит, что я была без головного убора, – привожу ему доводы я, желая избавиться от платка, в нём жарко и зудит кожа. – А в этом одеянии и подавно.

– Вдруг с прислужницей явится несообразительный слуга, потерпи немного, – настаивает он.

Резные перегородки не скрывают звуков, и от соседей доносится переливчатый смех женщины, которому вторит звонкий детский, как колокольчик. Наверное, мама и дочь. И у меня могло бы быть так… Я снова погружаюсь в свои мысли и смутно помню, как Амиран делает заказ служанке. Возвращается она очень скоро, ловко перехватывает многочисленные блюда у помощника за ширмой и составляет их на столик, потом уходит, закрывая нас от остальных. Прежде чем приступить к трапезе, с облегчением стаскиваю надоевшую ткань с головы и поправляю волосы, и с удивлением ловлю внимательные взгляды Амирана.

Мы неторопливо поглощаем еду, но я не чувствую вкуса блюд и вяло ем. Моё сердце наполняет боль, сожаление и чувство глубокой несправедливости.

– Что с тобой, Эви? – встревоженно заглядывает мне в глаза маг с таким участием, будто ему не всё равно. А как на самом деле?

– Я вспомнила… Как жила здесь. Не в Эйзур-Соль. А в столице Пиреи – Сурь-Лане. С родителями, – еле слышно произношу, захотелось мне поделиться.

– Мне жаль, Эви, что ты росла без них. – Амиран сжимает мои похолодевшие ладони. – Фарн нашёл нам комнаты. Ты готова идти? А на закате погуляем в порту, тебе должно понравиться. – И когда я, кивнув, поднимаюсь с дивана, напоминает: – Эвара, платок!

– Проводи меня до женских умывален, Амиран, и пойдём. – Я помню, что без сопровождения здесь лучше и внутри трактира не ходить. Кое-как наматываю платок на голову.

Умывальные в местных трапезных расположены в разных концах, в женские от входа ведёт длинный коридор, с дополнительными запретными знаками для мужчин. Здесь и сами умывальни отличаются. Разделены на отдельные комнатушки, и как в самых дорогих постоялых дворах для знати – в каждой есть кувшин с водой для обмывания. Выйдя из комнатки, я натыкаюсь на кучку громко причитающих женщин, толпящихся у зеркал и кувшинов для мытья рук. Думала, без лишних глаз перевяжу аккуратно платок, но не тут-то было!

– Что произошло? – осторожно интересуюсь я у галдящих женщин.

– Там мужчина!

– Пробрался в женские умывальни!

– Какой стыд!

У кувшинов стоит сгорбившийся растерянный старик в тюрбане. На нём простой полосатый халат. Седая борода. Глаза его слепы, они затянуты белой пеленой. И нужно было так шуметь?

– Уважаемый, вы по ошибке прошли не туда. Я выведу вас, – вежливо обращаюсь я к престарелому мужчине.

– О милая, буду премного благодарен. Здесь такой гул, меня и слушать никто не захотел, – старческим голосом скрипит дед.

Аккуратно пальцами придерживаю его за его локоть и задаю движение к выходу, чтобы сильно не нарушать местные приличия. Нам нужно пройти