Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов"

−6 дней 11 часов от продолжительности жизни.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 12 дней.

Потерял почти неделю жизни за одну ночь. И ведь мне удалось поспать аж пять с лишним часов, а по статистике, у нас полстраны спит меньше шести часов. Но Система посчитала все оптом, за двое с лишним суток, и тут уж не поспоришь.

Вот это было обиднее, но я знал, на что шел. Любой врач, даже самый пьющий, скажет, что безопасных доз алкоголя не существует и даже пресловутый бокал красного вина… Ладно, чего мусолить, и так все ясно.

Сейчас мне нужно срочно приводить себя в порядок и выполнять всю запланированную работу.

Я тяжко застонал, а затем потянулся с подвыванием так, что аж все суставы захрустели. Потом, стараясь не делать особо резких движений, острожно встал с кровати, еще более бережно покрутил головой и медленно пробрел к столу. Там стояла такая прекрасная бутылка минералки, которую я, молодец и умничка, заботливо приготовил с вечера. Я щедрой рукой налил полный стакан и с наслаждением, маленькими глоточками, аж постанывая от наслаждения, выпил. Бог мой, какая красота! Это не минералка, а эликсир жизни!

В голове хоть немного прояснилось. Теперь бы еще жахнуть крепкого кофе, и я бы стал абсолютно нормальным человеком. Практически нормальным. Поэтому включил электрочайник и отправился в душ.

Душ я принимал долго, с толком и с расстановкой, чередуя горячий и холодный, практически ледяной. Когда голова окончательно прояснилась и перед глазами перестали мельтешить точечки и круги, я насухо вытерся жестким полотенцем, почистил зубы и крепко задумался.

Строго говоря, научные способы облегчить похмелье и помочь организму знают все и каждый. Никаких волшебных таблеток медицина пока не придумала.

С обезвоживанием, неизбежным за ночь даже без алкоголя, я справился, выпив пол-литровую бутылку «Боржоми», но этого крайне мало, нужно за день еще литр-полтора. Электролиты — калий, магний — наверняка капитально просели.

Идем дальше. Сахар у меня на нижней границе, нужен нормальный завтрак — белок, хорошие жиры, сложные углеводы. Кофе можно, но не больше двух чашек. И не помешает для нормальной работоспособности обезболивающее: тот же «Ибупрофен» после еды. А вот парацетамол ни в коем случае нельзя — при остаточном этаноле он добивает печень. Мою печень, которая и без того в фиброзе, мучить точно не стоило.

Значит, первым делом еда.

Желудок, словно получив разрешение, тут же заурчал. Стоп — тут же в отеле завтрак! И он у меня входит в оплату. Я глянул на телефон — без двадцати двенадцать. Шведский стол по расписанию до одиннадцати, но в нормальных отелях не выгоняют ровно по часам.

Сунув телефон в карман и подхватив ключ-карту, я быстрым шагом спустился на первый этаж, стараясь не мотать головой.

Повезло. Кафе еще работало, хотя зал почти опустел: за дальним столиком сидели двое командировочных, а хмурая официантка в черном фартуке уже разбирала десертную секцию. Шведская линия, впрочем, стояла нетронутая.

Я взял поднос и пошел вдоль раздачи. Положил двойную порцию еще не остывшего омлета, щедро добавил овсянки. Прошел мимо сырной нарезки и ветчины, и даже голову отвернул, а вот рядом увидел помидоры — положил в свою тарелку и их. Налил два стакана апельсинового сока и большую чашку черного кофе. Первую из двух разрешенных.

Сел за столик у окна и набросился на еду с жадностью, которой сам от себя не ожидал.

После нескольких глотков сока и половины омлета в голове прояснилось настолько, что я вспомнил: Караяннис! Вчера мы договорились, что я приеду к нему в офис — сесть с его помощником и зафиксировать все, что помню о взаимоотношениях меня-академика с Лысоткиным и Михайленко. Караяннис сказал приехать «завтра утром», то есть сегодня. А я сижу тут и доедаю омлет… Чертовски неловко получилось.

Прожевав и проглотив очередную порцию, я торопливо набрал номер адвоката.

— Доброе утро, Сергей! — до неприличия бодро воскликнул Караяннис. — Помощник мой заточил карандаши, разложил блокноты, ждет тебя, как соловей лета! Ты уже в пути?

— Я в отеле, Артур Давидович, — покаянно сказал я. — И не приеду, по всей вероятности, ни сегодня, ни завтра. Готовлю доклад для научной конференции. Извините, немного переоценил свои силы.

— Вот как, — протянул он и укоризненно добавил: — А голос у тебя, к слову сказать, как у человека, который всю ночь бухал, а не готовил доклад.

— Вы правы, Артур Давидович, немного выпил. В караоке.

— В караоке, — ошеломленно повторил Караяннис таким тоном, словно я признался как минимум в государственной измене. — Великолепно, Сережа. У нас с тобой куча дел, а мой ключевой свидетель провел ночь в караоке. Надеюсь, ты хоть победил? Или ты там даже не пел, а просто таращился на красивых москвичек и всяких приезжих девушек?

— Победил, — слегка обиженно от его недоверия моим певческим талантам сказал я. — Еще была знатная драка и даже полиция. Но все обошлось.

— Разумеется, — вздохнул он. — Как же без полиции нынче. Иначе ведь караоке не засчитывается. Ну и что мне с тобой теперь делать?

— Доклад, Артур Давидович. Конференция послезавтра, а у меня ни строчки. Сегодня и завтра пишу безвылазно. Раньше субботы — никак. Край, постараюсь успеть в пятницу ближе к вечеру после конференции. Если совсем срочно, я в отеле «Сущевский Сафмар».

Я услышал, как он листает что-то — то ли ежедневник, то ли телефон.

— До субботы терпит, — хмуро сказал он и вздохнул. — Ладно. Переживем как-нибудь. Но послушай меня внимательно, Сергей. Если на конференции Лысоткин выступит с украденными данными — пусть. Даже хорошо. Публично, перед коллегами, с трибуны, все зафиксировано. Когда мы потом предъявим доказательства того, что эти данные принадлежали Епиходову и были оформлены Михайленко при живом авторе — а доказательства будут, Сережа, — этот доклад станет гвоздем в крышку их гроба. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — осторожно сказал я.

— Вот и прекрасно. Пиши свой доклад, а я пока займусь той черной машиной. Мои люди кое-что нашли, но это нетелефонный разговор. Все — в субботу. И Сережа, — голос стал строже, — больше никакого караоке. А то я в тебе разочаруюсь, а разочаровываюсь в каждом конкретном человеке я только раз. Я доступным языком выразился?

— Вполне.

— Хорошо. Поправляйся.

Он отключился, не дожидаясь моего ответа. «Больше никакого караоке» — как будто я школьник, которого отчитали