Читать книгу - "Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин"

выла метель. Термометр на крыльце показывал восемь градусов по Фаренгейту, ветер гнул голые дубы за полем, и снег летел не сверху, а сбоку, плотными косыми пластами под фонарями.

Дом наш стоял на отшибе, ближайший сосед через четверть мили по извилистой грунтовой дороге через редкий лес, который зимой почти не видно под снегом.

Внутри тепло и тихо. На столе остатки рождественского ужина, обглоданная индейка, недопитые бокалы, пустая алюминиевая форма из-под пирога.

Уолтер дремал перед телевизором «Зенит», Брут пригрелся у него на коленях, оба сопели в унисон. Элен и Кэрол убирали на кухне, и оттуда долетал звон тарелок и тихий смех.

Кассия лежала у камина и смотрела на огонь с видом философа, обдумывающего свою первую серьезную мысль. Николь сидела на диване и читала «Стрелковое оружие мира» Бутлера, издание семьдесят первого года, библиотечный экземпляр с чужими карандашными пометками на полях.

И в эту тишине раздался стук.

На крыльце стоял человек. Невысокий, сутулый, без шапки, очки запотели, на плечах и в редеющих волосах налип снег.

Я видел его прежде только издали, это Генри Уорд Прескотт, лет под шестьдесят, живет через четверть мили в сторону шоссе, ездит на старом «Шевроле Корвэйр» шестьдесят четвертого года. Сосед-молчун, всегда в одном и том же сером пальто.

Сейчас пальто на нем распахнуто, ботинки промокли насквозь, и в руках ничего. Четверть мили пешком по полю в метель, в восьмиградусный мороз.

Он заговорил быстро, сбивчиво, не дожидаясь приглашения войти.

— Соседи по округу сказали, что вы из ФБР. Извините за то что срываю вам праздник. Это срочно, очень серьезно. Из моего домашнего кабинета пропали чертежи, технические материалы, засекреченные, я обязан сдать их в офис безопасности «Хьюз Эйркрафт» второго января. Если они не попадут туда это катастрофа, уголовное дело, конец моей карьеры. Даже хуже. Полиция округа не отвечает, дежурный сказал что они не могут приехать до утра.

Он стоял и переводил взгляд с меня на пол и обратно.

Я обернулся. Николь уже подошла с книгой к двери и смотрела на меня, спокойно, без удивления. Она ждал этого с той минуты, как я пришел с работы. Детектив во мне никогда не выключается.

— Вот как, — сказал я Прескотту. — Подождите минуту, я оденусь.

Я снял пальто с крючка. Кэрол вышла из кухни с полотенцем через плечо, увидела меня у распахнутой двери и Прескотта в снегу на крыльце.

— Ты куда?

— К соседу. Ненадолго.

Кэрол посмотрела на промокшие ботинки Прескотта, его запотевшие очки, на снег у него на плечах. Сказала не задавая больше вопросов:

— Я с тобой.

Тон был такой, что спорить не приходилось. Николь молча отложила книгу, поднялась и взяла свитер.

Из кухни появилась Элен, вытирая руки о фартук. Окинула взглядом нас в прихожей и сразу все поняла.

— Итан Митчелл, ну-ка объясни куда ты всех повел?

— Мама, тут кое-что случилось.

— Ты не забыл что сегодня Рождество?

— Происшествия случаются в любое время.

Она помолчала. Снова глянула на Прескотта, стоявшего без шапки с запотевшими очками и тающим снегом на плечах.

— Возьми ему пирог. — Она вздохнула. — У человека горе, а он прошел четверть мили пешком по полю в такую погоду.

Кэрол метнулась на кухню и вернулась с куском тыквенного пирога, завернутым в фольгу.

Обратно четверть мили через поле в темноте дались тяжелее, чем казалось. Снег по щиколотку, метель в лицо, луч фонарика «Эвереди» плясал по земле.

Прескотт быстро шел впереди, как человек, у которого дома загорелась крыша. Николь шла чуть позади, не торопясь и не отставая. Кэрол шагала рядом со мной и молчала впервые за весь вечер.

Дом Прескотта оказался одноэтажным, как наш, но темнее снаружи и уютнее внутри. У крыльца стояли две машины, «Бьюик» и «Олдсмобиль», обе под белыми шапками свежего снега, припорошенные когда метель взялась за них всерьез. У них в доме сидели гости.

В гостиной горели свечи и праздничный ужин был прерван на середине. Длинный стол с белой скатертью, тарелки с недоеденной индейкой, клюквенный соус кружочками, фарфоровая супница, бокалы недопитого вина, догорающие свечи в латунных подсвечниках «Бальдуин».

Елка в углу высотой семь футов, тоже живая, с гирляндой «Дженерал Электрик» с крупными цветными лампочками и шарами вперемешку. В нижних рядах магазинные «Шайни Брайт» из «Вулворта», повыше несколько старых, явно из других мест.

За столом сидели семеро.

Маргарет Прескотт, маленькая, бледная, с туго собранными в узел волосами, руки сложены поверх скатерти, будто она их там забыла.

Брат Прескотта, Артур, с женой Бернис, из Александрии, как пояснил Прескотт по дороге. Артур работал в страховой конторе, лет под шестьдесят, в твидовом пиджаке, из нагрудного кармана торчал кончик машинки для скручивания сигарет «Бугарт». Бернис, его жена, чуть моложе, в платье цвета бордо с брошью в форме листа.

Преподобный Эдвард Хоторн с женой Луизой, священник местной епископальной церкви, лет за пятьдесят, в черной рубашке с белым воротничком, она в очках на тонкой цепочке. Прескотты звали их к себе на Рождество не первый год.

И племянница Прескотта, Сюзан, двадцать два года, студентка Джорджтаунского университета, политические науки. Темные волосы до плеч, на праздничном платье маленький значок: «Stop the War».

Прескотт коротко представил меня. За столом стало тише, чем было.

— Прошу прощения, что прерываю праздник, — сказал я. — Я гляну кабинет. Это не займет много времени. Все, пожалуйста, оставайтесь на местах.

Преподобный Хоторн чуть кивнул. Артур поднял брови, но смолчал. Маргарет еще крепче сжала пальцы.

Кабинет был справа от гостиной, небольшой, футов десять на двенадцать, заставленный книжными полками с техническими справочниками и подшивками журналов «Авиэйшн Уик». Дверь с замком «Шлаге», ключ Прескотт всегда носил при себе.

Окно одно, выходит в сад. Рама целая, шпингалет изнутри задвинут. Я подошел, посветил наружу фонариком.

На подоконнике с той стороны лежал нетронутый пласт снега в три дюйма, ровный, без единого следа. Под окном, в саду, на свежей пороше тоже ничего, ни вмятины, ни цепочки шагов. Никто не подходил к окну в последние часы, ни снаружи, ни изнутри.

Я опустился на одно колено у порога. Подсветил ковер настольной лампой «Люксо», подведя ее сбоку под углом сорок пять градусов при таком свете каждая вмятина в ворсе ложится тенью.

Ковер «Монтгомери Уорд», плотный, темно-зеленый, без следов талой воды, без вмятин чужой обуви. Вошедший с улицы оставил бы и то и другое, мокрые подошвы, снег с протекторов, рисунок