Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

правого прохода поднялась ракета. Проволока вспыхнула, на рукавах проступил снег. Митькин сапог лежал в самом светлом месте. Никто не шевельнулся. Ракета погасла. Сержант из третьей прошёл ладонью по плечам своих. На месте.

У проволоки разошлись. Дуров с Недолей ушли к тыльному лазу, чужой сержант повёл своих к правому рогу, мои легли за мной у левого. Дали тыловой паре условленные пять минут.

Перед «подковой» лежали долго. В блиндаже стукнула крышка. Часовой на площадке переступил, скрипнув сапогами. Раз в десять минут он по очереди прятал ладони под мышки. Один раз не выдержал и курнул в кулак. Уголёк мигнул и погас. Адрес подтвердился.

Всё у них было по расписанию. По расписанию к ним придет и беда.

Гранаты ушли по сигналу — шесть штук, веером, по обоим рогам и по площадке. Ахнуло вразнобой, снег встал столбами, и мы свалились в траншею с двух сторон разом.

В левом роге было тесно. Первый немец вывернулся прямо под обрез; я выстрелил левым в упор. Второго Тюрин встретил прикладом и прошёл дальше, не сбившись с шага.

На площадке номер расчёта уже тянул пулемёт внутрь «подковы». Я поднялся над бруствером ровно на выстрел и достал его правым с трёх шагов. Обрез опустел. Я переломил его за стенкой. Гильзы вышли на два пальца и встали. Пока Тюрин держал площадку, Митька выдрал латунь ногтями и сунул мне два патрона. Я вложил их и захлопнул обрез.

Сзади он не умолкал:

— Левее чисто! Блиндаж прямо! Своих двое сзади!

В оглохшем мире его голос был перилами. Приданные шли парами вдоль стенок. В одиночку никто не полез.

И тут дверь блиндажа пошла внутрь — такую я сам бы поставил. Из темноты ударил автомат. Стрелок лежал на полу и бил наискось вверх, держа весь проём. Правильно.

Парень из третьей — тот самый, что спрашивал, отчего у нас все глохнут, — как раз шагнул поперёк двери. Очередь ударила его в бок. Он сел у стенки, не докончив шага.

— От двери!

Ещё один из третьей рванулся к упавшему — через тот же проём. Тюрин сгрёб его за шиворот и швырнул в заснеженную нишу, как куль.

Автомат ударил снова. Пули срезали снег с края траншеи. Я вжался в стенку рядом с косяком. Свинтил донный колпачок первой колотушки, дёрнул фарфоровый шарик и пустил её внутрь низом. Тюрин бросил следом вторую. Блиндаж бухнул дважды. Из двери выдавило пыль, дым и клочья соломы. Автомат замолчал.

С тыльной стороны защёлкали винтовки — раз, другой, третий. Стёжка закрылась.

Я показал пять пальцев и стал загибать по одному. Когда сжал кулак, Тюрин вошёл первым и сразу шагнул вправо. Чужой сержант ушёл влево. Я — за ними, от двери к стене.

На нарах дымилась солома. Обрывки газеты кружились в свете карманного фонаря. Тюрин прошёл по правой стене, сержант — по левой. Живых не было. Тюрин проверил каждого носком сапога и поднял растопыренную ладонь. Пятеро.

У правого рога сержант показал три пальца. Слева лежали трое. Ещё трое ушли в лаз и на стёжку. Счёт сошёлся.

Со стёжки Дуров с Недолей принесли три винтовки и полевую сумку — унтерскую, тугую от бумаг. Сумку я, не открывая, определил в трофеи первой категории.

Пулемёт Тюрин снял со станка и сунул одному из приданных. Лапы станка примёрзли к настилу; Тюрин сорвал их рывком и взвалил станок на спину. Коробки с лентами Митька навьючил на себя и на сержанта из третьей. На пятой минуте я пустил красную ракету и махнул на отход. За нашими спинами заговорил станковый; мины ротных миномётов легли между «подковой» и соседними опорниками. Над ними уже висели ракеты; по гребню наугад простучал чужой пулемёт.

На отходе вслед легли три мины. Первая рванула за спиной, вторая — правее. Третья достала крайнего из приданных осколком в ногу. Двое подхватили его под руки. Парня у двери я взвалил на плечо. Его сапог на каждом шаге бил меня по колену; у своей траншеи руки уже не слушались.

Карасёву я доложил цифрами, как положено: гарнизон — четырнадцать, ушло ноль; взяты ещё один пулемёт со станком, шестьсот патронов, три винтовки и унтерская сумка с бумагами. Все десять из отделения вернулись целыми. Из приданных один убит, один ранен.

Карасёв сумку забрал сразу — «в штаб, сегодня же», — записал остальное и помолчал.

— Этой ночью не мы одни ходили в налёт. Начальство довольно.

— Передай начальству: немец в обороне лучше, чем в наступлении. Он теперь будет сидеть в блиндажах и ждать нас в проёмах. Дальше пойдёт дороже.

— Это ты к чему?

— Это я к завтрашней ночи.

Приданные забрали убитого и раненого. Их сержант на прощание пожал мне руку — молча и вдвое сильнее, чем требовалось.

Хоронили убитого у них, в третьей роте. Грачёв сходил к сержанту, о чём-то коротко спросил, вернулся и присел к коптилке со своим отдельным листом. Я не смотрел, что он там пишет. Я и так знал.

В блиндаже молча снимали мокрое и растирали уши. Синицын принял на баланс второй трофейный пулемёт: станок один, коробки две, обе полные. В каждой было по триста, шестьсот всего. Потом записал расход: восемь трофейных гранат, два картечных. Две оставшиеся гранаты старшина забрал обратно. Остаток к обрезу сошёлся: сорок шесть. В другой день Синицын огласил бы каждую цифру. Сегодня только водил карандашом.

Грачёв дописал, подышал на пальцы и подсел ко мне.

— Вить. Я про блиндаж. Он лёг напротив собственной двери и ждал нас.

— Ждал.

— Так это же всё по твоим пунктам. Только с той стороны.

— По моим. Он лёг в глубине и держал проём наискось. У парня было полторы секунды. Не хватило.

Грачёв посмотрел поверх запотевших очков.

— И как тогда?

— Пока никак.

Грачёв кивнул, достал бумагу и разгладил на планшете.

— Лист заводить?

— Заводи.

— Про что писать?

— Про то, чего немцы раньше не умели, а теперь научились.

Глава 3

Приказ о переходе к обороне пришёл в полк двадцать шестого ноября и не изменил ничего, кроме терминологии: наступать дивизия перестала ещё до русского удара, просто теперь это называлось не паузой, а решением.

На совещании у командира полка слово «окружение» не прозвучало ни разу. Говорили о временных затруднениях оперативного характера, о снабжении по воздуху и о выравнивании фронта; выравнивался фронт почему-то всякий раз