Читать книгу - "Антикварный магазин 23:04 - Пом Ю Джин"

что никакого злого духа в таксофоне нет. Просто, когда произошла та трагедия, все, кто оказался поблизости, бросились к автомату, чтобы дозвониться до близких, сообщить, что живы. Все эти люди хотели успокоить кого-то, кто волновался о них. Шаманка сказала, что эта забота вдохнула в таксофон душу, и теперь каждый раз, когда кто-то рядом отчаянно беспокоится о ком-то и тоскует по этому человеку, он как бы начинает вибрировать на одной частоте с этим таксофоном, и раздается звонок. Сам-то я ни разу звонка не слышал, знаю лишь по рассказам, но мама тогда искренне поверила шаманке. Ведь когда таксофон попал к нам в дом, я как раз лежал в больнице. И мама считает, что автомат почувствовал ее тревогу за меня, потому и названивал каждую ночь.

– В больнице? А что случилось? Ты в детстве сильно болел?

– Я тогда попал под машину и неделю не приходил в сознание. Кстати, до сих пор помню, все это время мне снился такой классный сон. Будто я с каким-то мальчишкой ставлю спектакли. Мы нарисовали на песке огромный замок, красиво оформили сцену, играли роли. Сейчас уже смутно помню детали, но было здорово!

– Спектакли на сцене? Замок на песке?

– Ага, медсестра, что приходила проверять мое состояние, видела, как я улыбаюсь во сне. И успокоила маму, что я иду на поправку.

Чон Чжиун тут же вспомнил воображаемого друга Сохёна, с которым играл в детстве. Та голубая рубашка в полоску действительно напоминала одежду, которую выдают пациентам в больнице. И то, что он постоянно появлялся в шлепанцах, казалось слишком странным, чтобы списать это на детскую фантазию. Ладно бы еще кроссовки… От ощущения нереальности и от внезапного озарения бешено забилось сердце.

– Какой тут вывод можно сделать? Что я с самого детства без ума от театра. А ты так сильно тосковал по мне, что заставил таксофон зазвонить. Я прав?

– Да, паразит ты этакий.

– Так что пока не станешь знаменитым актером, даже не суйся сюда, Чон Чжиун, – твердо заявил Пак Сохён. – Возможно, великим тебе не быть, но популярным ты точно станешь. Я серьезно. Так что вот тебе задание: стань известным актером, а затем сыграй в моей пьесе. С твоей популярностью билеты разберут, как горячие пирожки. А я войду в историю как гениальный драматург с трагической судьбой.

– Твоя способность с серьезным видом нести ахинею, похоже, и после смерти никуда не делась, – прыснув, заметил Чон Чжиун.

– Я не шучу. Только попробуй все бросить на полпути. Обращусь призраком и с того света тебя достану.

– Говорят, призраки не помнят тех, кого знали при жизни.

– Тебя мне не забыть. Говорю же, нас судьба свела.

«Судьба». Слово, произнесенное словно в шутку, на этот раз запало глубоко в душу. Он хотел, как обычно, отмахнуться, бросив другу: «Опять ты за свое», но веки вдруг потяжелели и сомкнулись. Не в силах справиться с нахлынувшей сонливостью Чон Чжиун, не выпуская из рук трубку, осел на пол и провалился в сон.

* * *

Исчез. Таксофон пропал без следа.

Проснувшись, Чон Чжиун первым делом взглянул туда, где еще вчера стоял телефон-автомат, но, не заметив его, подскочил, как ошпаренный. Он отчетливо помнил вчерашний разговор с Пак Сохёном. Осталось лишь найти пропажу, и он снова сможет поговорить с другом. Однако телефон просто испарился. Чон Чжиун направился в комнату Ли Юё.

– Извините, там таксофон…

Но комната была пуста. Все внутри оборвалось. Чон Чжиун обернулся и бросился обыскивать дом. Туалет, кладовка, задний двор… он заглянул в каждый угол, но ни таксофона, ни Ли Юё поблизости не было.

– Неужели приснилось?

Он вдруг засомневался, а был ли тот таинственный ночной гость, и существовал ли вообще тот телефон-автомат? Ведь с момента прибытия в этот дом он только и делал, что без продыху пил. Неудивительно, что ему могло привидеться всякое. Чон Чжиун отправился на кухню и взглянул на пустую бутылку из-под воды. Значит, то, что его мучила жажда, и то, что ночью он заходил на кухню, ему не приснилось. Однако это еще не значило, что телефонный разговор с Пак Сохёном тоже происходил наяву.

Но если все это всего лишь сон…

Чон Чжиун развязал узел на пакете, брошенном у раковины, положил пачку карри в кастрюлю, налил воды и включил газ. Пока вода закипала, он стоял и не мигая глядел на капсулу, лежащую на его ладони. Вскоре крышка кастрюли запрыгала, и на плиту полетели брызги кипятка. Чон Чжиун вынул из воды пакетик, отрезал уголок и вылил содержимое в тарелку. Кухня тут же наполнилась ароматом карри, который перекрывал все прочие запахи. Казалось, он способен скрыть даже смерть, стоило только высыпать в тарелку содержимое капсулы и тщательно перемешать. Капсула в его ладони нагрелась и прожигала кожу.

Но даже если это всего лишь сон…

Чон Чжиун сунул капсулу обратно в упаковку и выбросил ее в мусорку. Поставив тарелку с карри и бутылку макколли на поднос, он вышел во двор и сел под вишневым деревом. Он налил себе рисовой браги и медленно пригубил, глядя на все еще не цветущие ветви вишни. Они покачивались от дуновений ветра, и Чон Чжиун начал слегка покачиваться им в такт. А сам пытался припомнить, когда там ближайшие пробы, куда его приглашал знакомый режиссер.

Он выйдет на сцену и сыграет в спектакле по сценарию Пак Сохёна. Если смерть – это отсутствие новых событий, то он сделает так, чтобы их история продолжалась. И тогда, пока он стоит на сцене, они с Сохёном будут вместе.

– Ой… проклюнулся.

С края ветки, покачивающейся на ветру, на него глядел маленький белоснежный цветок.

* * *

– А вот и я.

Едва хозяин лавки переступил порог дома, Тони залился радостным лаем. Ли Юё поставил на пол огромную коробку, достал оттуда таксофон и поставил его на одну из пустых полок. После чего дотронулся до диска и поднял трубку. Тони глухо зарычал.

– Все нормально. Он почти полностью чист.

Ли Юё поднес трубку к уху и медленно набрал номер.

– Учитель, – прошептал он.

Затем повторил еще раз и повесил трубку, так и не позвав наставника в третий раз. Ли Юё усилием воли подавил в себе желание поговорить, потому что испугался, что разговор с Учителем окончательно подтвердит: они расстались навсегда.

«Что же такое судьба?»

Ли Юё медленно прикрыл глаза.

Глава 4

1950 год, амулет «Кроличья лапка»

Если бы не это одиночество.

Тони с трудом поднялся на лапы. Слишком тяжелым и немощным стало это тело. Собачьей жизнью он прожил всего тринадцать лет, но по человеческим меркам ему перевалило за сотню. И теперь любой прыжок на стул и с него отзывался болью в коленях. Ему казалось, что тело четвероногого будет ощущаться не таким громоздким, как человеческое, но он ошибся. Однако хуже всего было то, что привязанность у собак оказалась не менее сильной, чем у людей.

Тони вообще не планировал становиться собакой (в ветеринарной клинике