Читать книгу - "15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский"

с наступающим вас, — поприветствовал я всех и прошел к Лене, присев на край ее кровати.

— Подарок принес? — спросила она, глядя на сверток.

— Да, вспомнил, что тебе книга нравилась, решил, что у тебя ей будет лучше.

— Спасибо, — чуть суховато ответила «экс», разворачивая упаковку. Может, вспомнила чего, не знаю, спрашивать не стал. — Мне тут, кстати, на днях еще книгу подарили. Тоже стихи, — она полезла в тумбочку и достала увесистый том Цветаевой из той же «Библиотеки поэта». — Одно очень понравилось, — и она начала листать страницы в поисках нужной.

— Погоди, дай угадаю, — остановил я ее. — Сколько там страниц?

— Восемьсот одиннадцать, — сказала Лена, посмотрев на выходные данные.

— Примерно шестьсот стихотворений, ну, плюс-минус. Случайность исключена. Вот это, — я секунду подумал, вспоминая начало, и продекламировал слегка ускоренно: — Как живется вам с другою — проще ведь? / Удар весла. Линией береговою скоро ль память отошла обо мне, / плавучем острове по небу, не по водам. / Души, души, быть вам сестрами… Оно? Извини, наизусть весь текст не помню.

— Как? — только и смогла произнести Томилина, уронив открытый на «Попытке ревности» томик.

— Я тебя слишком хорошо знаю. Кстати, ты в курсе, что примерно через полгода после этих стихов Марина Ивановна помогала невесте Родзевича, адресата послания, выбирать свадебное платье? Вот так судьба иногда складывается. Симпатичный мужик был, между прочим.

— Так ты женишься? — вдруг спросила Лена, прикусив нижнюю губу.

Вот только не надо слез!

— Да, но не скоро, — не стал я скрывать правду.

— Я, Панов, твоей невесте с платьем помогать не собираюсь! — Томилина все-таки заплакала. — И иди отсюда… куда хочешь…

— Ну и ладно, — согласился я, встал, дошел до выхода, сказал: — Еще раз с наступающим вас, — и закрыл дверь.

Последнее, что я услышал, была реплика той самой новенькой: «Вот козел!»

* * *

На обратном пути я вспоминал стихи Ахматовой. Ну, те, про «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…»

Уже сейчас я мог соскочить с этого поезда. На Западе достаточно денег для того, чтобы неплохо обустроиться, завести свою лабораторию. Хотя бы на базе «Ферринга». Анечке организовать стажировку в каком-нибудь швейцарском вузе. Да хоть в Сорбонне. Даже «выбирать свободу» не придется — все легально, по взаимной договоренности с советскими властями. А если механизм еще смазать на уровне куратора — уже к следующему Новому году мы будем гулять вдоль Женевского озера и кормить местных уток. А все ужасы девяностых наблюдать по телевизору, ахая новостным программам.

Правда, хреновое дело — эмиграция. Везде всё не так, даже если язык выучить в совершенстве. Жизнь, она ведь не в супермаркете, а с людьми. И ты привыкаешь, что можно зайти к знакомым просто так, и одолжить у товарища мелочовку до зарплаты, а когда заболел — то на больничный, а жена после родов — в декрет. Ну, ко всем этим мелочам, которые каждый день. А там — не так. У них тоже свои мелочи, но другие. Вот это и бесит в итоге. Но привыкнуть можно. Хоть и не хочется.

Я прислушался к себе. Нет, не смогу так. Все равно сорвусь, примчусь спасать сначала родственников, потом друзей… И душа будет болеть. Значит, надо сделать так, чтобы она не болела. Как? Каком кверху! «Делай что должно, и будь что будет». Уж не помню, кто это сказал, не то Сенека, не то Марк Аврелий, но слова правильные.

Приспичит — так и через пять лет поехать можно, и через семь. Деньги будут, а кураторов станет существенно меньше.

И вообще — думать надо о насущном. Что там со свадьбой товарища, к примеру? Достойно ли пойти туда в слегка поношенных туфлях, или надо напрячься на покупку новых? Как выбрать галстук, чтобы и скромный, но стильный? Подойдет ли крой рубашки к платью моей невесты, которое я еще и не видел ни разу? Что-то меня понесло. Новый год сегодня, а у нас еще котлеты не жарены и картошка сырая.

* * *

Конечно же дамы приехали, отругали нас за безделье и быстро всё приготовили. Мы с Давидом с позором были изгнаны из кухни. А нам так хотелось, чтобы как в песне — дни и ночи у мартеновских печей. Но были вынуждены смотреть предновогоднюю фигню по телеку. Трагедь, не иначе!

Первая программа прямо-таки радовала, не хотелось отрывать глаз от экрана. Нам достался конец «Веселого мультконцерта» и начало «Ледового бала с участием мастеров фигурного катания». Нет, тут даже можно не смотреть, одни названия почитать — и сразу на душе веселье и радость. Полистал программу в газетке. Сегодня еще «Искусство цирка» и документальный фильм «Страна моя». По всем каналам, кстати. Как в том анекдоте, где мужик включил телевизор, а там Брежнев. Переключил на вторую — и там бровеносец. На третью — а на него товарищ майор нехорошо так смотрит и говорит: «Пощелкай мне еще!» Потом поздравление, «огонек», танцы. А кто не уснет до четырех — тому «Мелодии и ритмы». Карела Готта покажут, наверное. И Бисера Кирова. А на закуску — «Червонны гитары» и Джо Дассен.

— Я, кстати, Пилипчук видел, когда к тебе шел, — почему-то сообщил Давид.

— И что? Надеюсь, в гости не пригласил?

— Мне кажется, она меня боится. Увидела, быстро вернулась домой и заперлась. Не переборщили мы с ней?

— А она, когда в тюрьму меня посадить собиралась со своим доносом, — не переборщила? Что хотела, то и получила. Ты, кстати, вилки с ножами местами поменяй, не по фэншую.

— Это еще что?

— Да у китайцев, или японцев, система такая, всё надо в доме расставлять по науке, чтобы баланс соблюсти, и счастье приманить вместе с деньгами. В «Науке и жизни» читал.

Отличная, кстати, отмазка. Любой анахронизм, который временами в речи проскакивает, можно списать на попытку соригинальничать со ссылкой на журналы. Их много, и пишут там всякое, за всеми не уследишь. Так что ляпнул чего — говори, что в «Науке и религии» прочитал. Или «Вокруг света».

Короче, приготовили, накрыли, расставили. Одновременно с этим мылись, брились и переодевались. Начали без четверти двенадцать. Даже «Страна родная», представлявшая набор пейзажей под торжественную музыку, еще не кончилась. Я приглушил громкость и начал разливать шампанское по первой порции. Голубева дернула свой бокал и начала мямлить что-то про сок и минералку.

— Ты что, Серафима, собралась интернатуру с младенцем на руках проходить? — поинтересовался я. — Прикинь, если сейчас начнете, родишь к сентябрю. Смелые вы ребята, хоть и немного не очень предусмотрительные.

— Дурак, — ответила Голубева. — Ничего я не беременная. Наливай.