Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин"

ещё сильнее. — А потом будто кувалдой по голове прилетело и всё. Темнота. Очнулся вот, снег жую, а вокруг крики и бабы воют.

— Ты его здорово замедлил, — кивнул я. — Без тебя мы бы не управились.

И ведь я не врал. В этом сражении усилия каждого привели к победе. Правда эта победа обошлась весьма дорого. Петруха осторожно потрогал щёку и зашипел от боли.

Древомир стоял в стороне и молча наблюдал за нами. На его лице проступило что-то вроде усталого облегчения, которое он впрочем тут же спрятал за хмурой маской.

— Хватит обниматься, калеки, — проскрипел он. — Идёмте лучше раненых перевяжем, раз уж лекарь один на всю деревню.

Мы с Петрухой помогали Савелию ещё около часа. Сперва затащили раненых в дом старосты, после я таскал воду из колодца, Петруха рвал холсты на бинты, Древомир варил на печи какой-то отвар по рецепту лекаря, и ворчал что отвар воняет хуже козла, хотя козёл к этому моменту уже сгорел дотла.

Когда Савелий наконец добрался до моей руки, он долго молчал, разглядывая обрубки пальцев. Срезы были рваными и неровными, кость торчала на полсантиметра из воспалённого мяса.

— Кости надо подровнять. Будет больно, — коротко предупредил лекарь.

— Валяй, — процедил я и стиснул зубы.

Было не просто больно. Было так, что перед глазами заплясали разноцветные пятна, а ногти здоровой руки до крови впились в ладонь. Савелий работал быстро и жёстко, как опытный хирург, которому не до сантиментов. Промыл, обрезал лоскуты кожи, затянул рану какой-то вонючей мазью и перебинтовал.

— Два пальца тебе уже никто не вернёт, — констатировал лекарь, вытирая руки. — Но если повезёт, то раны заживут быстро и без нагноения.

Савелий ушел осматривать раненых, а мы с Петрухой уселись на крыльце ближайшей избы. Рассвет уже занимался, окрашивая небо серым.

— Ярый, — Петруха повернулся ко мне, и его здоровый глаз блестел. — А что теперь будет?

— Теперь никто нам палки в колёса совать не станет. Ну, по крайней мере до тех пор, пока нового старосту не назначат.

Петруха помолчал, переваривая новость, а после осторожно потрогал фингал и зашипел.

— Ярый, — окликнул меня Древомир.

Мастер стоял у калитки и смотрел в сторону южных ворот. Рука вытянулась вперёд, указывая направление.

— А это кто там едет?

Через распахнутые створки, мимо пустых вышек, въезжал конный отряд. Я насчитал одиннадцать всадников. Бойцы в кожаных доспехах с металлическими бляхами, при мечах и луках. Впереди ехал коренастый мужик в тёмном плаще на вороной кобыле, и даже с расстояния в полсотни шагов я понял что это чинуша.

Всадники ехали оглядываясь по сторонам, и надо полагать вид залитого кровью снега, обугленных останков посреди улицы и воющих баб произвёл на них должное впечатление, потому что чинуша поднял руку и отряд тут же остановился.

— Кто здесь за старшего? — крикнул чинуша хриплым голосом.

Никто инициативу брать на себя не желал, поэтому вперёд шагнул я:

— Я за старшего. Ярый, мастер-плотник. А вы кто будете?

Всадник спешился. Вблизи он оказался крепче чем на расстоянии. Широкие плечи, бычья шея, густая русая борода с проседью. Даже удивительно что у него не было оружия, а только пара сумок с документами. Правда под тёмным плащом угадывалась добротная кольчуга. Лет ему было под пятьдесят, и выглядел он побитым жизнью, но не сломленным.

— Данила Кузьмич, приказчик боярина Воротынского, — представился он и снова оглядел деревню. — Мне Кирьян передал кое-какие бумаги касательно вашего старосты. Вот приехал поговорить с Микулой.

При упоминании Кирьяна у меня отлегло от сердца. Значит, купец сдержал слово и податная книга попала куда следует. Правда я рассчитывал что приказчик приедет на пару недель раньше.

— Что тут произошло? — Данила Кузьмич шагнул к ближайшей луже крови и присел на корточки, разглядывая следы на снегу.

— Староста Микула оказался не только казнокрадом, но и поклонником Чернобога. Держал в доме алтарь и совершал подношения. А ночью обернулся волколаком и положил четырнадцать человек, прежде чем мы его упокоили.

Данила Кузьмич медленно поднялся с корточек и уставился на меня.

— А доказательства твоих слов имеются? — произнёс он ровным тоном.

— Само собой. Идёмте.

Я повёл приказчика к избе Микулы, по пути показал ему труп волколака. Забавно, но приказчик не удивился, будто частенько сталкивался с такой пакостью. Стражники Данилы спешились и рассредоточились по улице, грамотно перекрывая подходы.

Я провёл Данилу через разгромленные комнаты, мимо опрокинутой мебели и разбитой посуды, мимо трупа Крысомордого к лестнице на второй этаж.

— Чердачный люк наверху, — пояснил я поднимаясь по лестнице. — Микула перенёс алтарь из подвала на чердак после того как я обнаружил его тайник.

— Откуда ты знаешь про подвал? — Данила поднимался следом, и половицы скрипели под его весом.

— Залез к нему в дом и нашёл. Там же обнаружил податную книгу с двойной бухгалтерией и расписки, которыми он держал полдеревни на привязи. Книгу передал Кирьяну, а Кирьян, надо полагать, передал вам.

— Надо полагать, — сухо подтвердил приказчик.

Я подставил комод, залез на него, а после подтянувшись забрался на чердак. Данила кряхтя полез следом.

На чердаке стоял удушливый запах гари и чего-то кислого, тошнотворного. Там, где прежде стоял дубовый чурбан с выжженными перевёрнутыми деревьями, теперь лежала горка серой трухи и пепла. Стропила над этим местом были покрыты жирной чёрной копотью, а доски пола прогорели насквозь, обнажив обугленные лаги. Вокруг валялись осколки глиняной плошки, обрывки кожаного мешочка и мелкие фрагменты костей, спёкшихся от жара.

Данила присел рядом с кучей пепла и подцепил пальцами обгорелый кусок бересты, на котором ещё угадывались очертания перевёрнутой подковы. Повертел в руках, понюхал и отбросил в сторону.

— Чернобог, значит, — произнёс он негромко и провёл ладонью по почерневшей стропильной балке. — Вот же мерзость. Под самым носом у боярина завёлся культист, а мы ни сном ни духом.

— В деревне об этом тоже мало кто знал, — вставил я. — Микула умело прятал концы в воду. Единственный свидетель, молчал под страхом смерти. Остальные догадывались, но боялись рот раскрыть.

Данила выпрямился, отряхнул колени и кивнул в сторону люка.

— Пошли на воздух. Здесь дышать нечем.

Мы спустились на улицу, и приказчик полной грудью вдохнул морозного воздуха. Лицо его осунулось, между бровей пролегла глубокая складка.

— Боярин мне за это голову оторвёт,