Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

class="p1">  Выражение лица господина Игира сменилось с возмущенного на беспомощное. Суровое выражение он сумел вернуть себе не сразу, и легло оно кривовато. Через сглатывание сухим горлом комка из множества невысказанных слов. Комок был упрямый, колючий, глотаться не хотел, и на лице аптекаря не обошлось без внутренней борьбы. Впрочем, господин Игир успешно подавил сомнения и вслух ни единым словом себя не выдал.

  

  Илан взял еще одну конфету и отпил из своей чашки горячий чай. Смотреть серьезно и не улыбаться ему тоже стоило труда. Но он привык не говорить правды в гораздо более серьезных случаях и не сдавать позиций перед требовательными родственниками, поэтому ему было проще. Господин Игир, не мигая, следил за движениями Илана, потом вдруг решился, запустил руку в коробку, выгреб оттуда конфеты и заявил:

  

  - Я сейчас иду в акушерскую школу преподавать аптечное дело. Там учатся сироты, я, с вашего позволения, отдам конфеты бедным детям. У вас ведь есть еще? А у них нет.

  

  Илан все же разрешил себе улыбнуться. Все правильно. С одной-двух конфеток доктору Илану ничего не будет. Мышьяк можно принимать изредка малыми дозами, он оказывает благотворное действие на кроветворение и даже, хоть и весьма условно, приучает организм к яду. По крайней мере, к тому яду, что дан в порошке. Паниковать не с чего. Доза мала. Другое дело, если съесть быстро всю коробку или производить регулярный прием малых доз. Еще один человек с половинчатой совестью. Отравить Обморока совесть ему позволяет, спокойно смотреть, как травится арданский недогосударь - нет. Разыграть благотворительность за чужой счет, по крайней мере, на словах, угостив сирот чужими конфетами, он может, а взять в акушерскую школу леденцов из своей аптеки он до сегодняшнего дня и не подумал.

  

  - Берите, конечно, - милостиво разрешил Илан. - Берите все. Можете вместе с коробкой. Так что, мне сходить к доктору Ифару за письменным отказом от консилиума?

  

  - А? Простите. - Господин Игир выпрямился на табурете, зажав коробку с леденцами в ладонях. Ему не сразу удалось закрыть конфеты крышкой, край несколько раз соскальзывал. - Я хотел бы знать его точный диагноз. Я имею на это право.

  

  - Разумеется. Ничего страшного с вашим отцом не происходит. Всего лишь камень, вросший в стенку мочевого пузыря. Операционное вмешательство ему предстоит несложное, когда он остынет от того, что случилось между вами дома, я сразу вам сообщу. Он человек возбудимый, но отходчивый, дайте ему несколько дней и он, возможно, сам пожелает вас увидеть.

  

  - Вы наверняка знаете про камень?

  

  - Наверняка в нашем деле ничего невозможно знать. Но это наиболее вероятный диагноз, поставленный мной на основании наблюдений, жалоб пациента и осмотра.

  

  После этих слов господин Игир поспешил откланяться, и быстро покинул кабинет, крепко прижимая ядовитую коробочку к груди. Илан проводил его взглядом и быстро допил чай. По мнению самого аптекаря, тот, вероятно, в ущерб собственным интересам только что спас от мучительной смерти арданского недогосударя. Было бы подвигом, не распространяй эти коробочки его собственная аптека. А, может быть, господин Игир думал, что спасает сам себя. В городе негде проверить конфеты на отраву. А в госпитале это делается за четверть стражи. В любом случае, мировое зло из господина аптекаря довольно слабое. Наверное, сам Илан, пожелай он оправдать подозрения госпожи Мирир и опасения матери, мог бы выступить в этой роли гораздо удачнее.

  

  Тем, кто ходит вокруг доктора Илана с недобрыми мыслями и намерениями, осталось приложить совсем немного усилий, и они получат того человека, которого даже госпоже Мирир не стыдно было бы бояться. И почему она решила, будто адмирал Римерид жив, будто он соберет флот и вернется, будто Илан не избавил Ардан от кровавого чудовища, а, наоборот, помог тому сбежать? Что за бредовая идея? А мать?.. Чем она лучше, если ее так просто сбить с толку? Ведь она тоже была той ночью на Болоте. Но что она знает о случившемся под старым акведуком? Она и прежний префект опоздали, а Илан свой план составил и выполнил сам. Сделал все, на что никто, кроме него, за многие годы страданий и издевательств так и не решился. А ведь было так просто... Сам он ничего ей не рассказывал, не было охоты вспоминать подробности. Прежний префект, господин Мем, догадался, но, возможно, тоже промолчал. А матери самой тяжело было спрашивать. Поэтому они никогда больше о Черном Адмирале и его смерти не говорили. Исчез и исчез. Его нет больше. Ни самого, ни доказательств его смерти. Не осталось ни тела, ни крови, ни следов борьбы, ни свидетелей, ни орудия убийства, только сны. А такие сны - это чувство вины. Глупо, но он, наверное, слишком откровенно показывает, что виноват и что недоволен собой. Из-за этого всё непонимание.

  

  На ком, в таком случае, лежит обязанность приносить извинения? На том, кто умнее и сильнее. Илан встал из-за стола, рассчитывая в уме, где сейчас доктор Наджед. Если поиск по дворцу не займет слишком много времени и решимость не перегорит, Илан найдет его и извинится. За то, что родился, за то, что выжил, за то, что нашелся, за то, что вернулся в Арденну. И объяснит - он при первой же достойной возможности уедет, не будет больше никого своим присутствием мучить. Пусть и его простят за то, что он не хочет уезжать немедленно и в никуда. В конце концов, он из царской семьи и способный хирург, убегать, не разбирая дороги, не будет, пусть его в этом стремлении поймут.

  

  Рыжий стоял прямо за дверью и щупал дверной косяк. Пришел без Обморока или какого-либо другого сопровождения. Пришлось остановить свой душевный порыв и отступить назад.

  

  - Проходи, - сказал Илан, протягивая Рыжему руку и заводя того в кабинет. - Сейчас все быстро сделаем, будешь здоров и свободен.

  

  Мышь быстро застелила лабораторный стол чистой простыней, Неподарок принес лоток с инструментом, Илан помог Рыжему снять рубаху и улечься. Дел на одну сотую, подрезать нитки и вытянуть. На третьем щелчке ножниц Рыжий чуть не выбил у Илана из рук пинцет, вдруг повернувшись в сторону дальнего стола, словно его из угла лаборатории кто-то позвал. Илан придержал стоявший на краю флакон с энленским розовым и выругался про себя. Вслух произнес: