Читать книгу - "Счастье - Роман Анатольевич Канушкин"

подруга. С одной стороны, было чрезвычайно лестно, что она назвала меня «особенным мальчиком», – даже в невезении я вот как бы такой, – с другой, учитывая обстоятельства, я бы с удовольствием предпочел оставаться самым что ни на есть обычным. Но, черт побери, всё равно я успел густо покраснеть, потому что какая-то тупая гордыня немножко подразнила меня. А потом я посмотрел на Люду и снова подумал, какая же она стала красивая. И понял, что у меня в голове роится очень много мыслей, расталкивая друг дружку, пока на поверхность не всплыла главная.

– Почему я?

– Не знаю, – быстро ответила Люда.

Все ее истории, которые воспринимались как жуткая сказка, сейчас начали оживать и кружились в моей голове подобно назойливым мухам.

– Что, у меня кровь какая-то особенная?

Она мотнула головой, потом тяжело вздохнула.

– Я правда не знаю. Не разбираюсь в сортах крови. – Посмотрела на меня как-то исподлобья, будто я ее обвинил чуть ли не в нацизме или фашизме, и тут же улыбнулась. – Но, наверное, не потому, что тебя жрут комары, а твоих предков нет. Хотя, может, и поэтому.

– Тебе смешно…

– Не смешно. Только пригорюнившись – делу не помочь.

Я подумал, что зря жаловался ей на комаров, а потом подумал, что это какая-то идиотская мысль. А Люда сказала:

– Ты меня не дослушал. Не знаю почему, но знаю – для чего. – Она интонировала последние слова и сделала паузу, видимо, чтобы до меня дошло. – Им надо расширить свой клан. Ты для них как бы сверхценность, почти свой. Думаю, ответы могут ждать на другой стороне.

Я невольно захлопал глазами.

– В каком смысле «свой»?

– Это молодая семья, я ведь тебе рассказывала. Находятся всегда в поиске. Свой.

На лестнице опять послышались шаги, потом хлопнула дверь. Учитывая, что наверху всего одна квартира, их (две другие располагались на первом этаже), у Мутер сегодня оживленно.

– Значит… – До меня вдруг начало доходить. – Я должен стать таким, как они?

Люда осторожно кивнула.

– А… остальные? А ты?!

– Еда. Как для комаров.

Она это так небрежно произнесла, что мне сделалось еще страшнее, взгляд скользнул по дверце чуланчика: возможно, просто показалось, что в нижнем проеме только что мелькнула и замерла тень, что кто-то весьма заинтересованный припал ухом к двери, застыл и теперь напряженно вслушивается; возможно, я бы даже смог услышать, как он быстро облизнулся в своей темноте. Словом, мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки и указать на открытку с раздевающейся японкой.

– И это перышко?..

– Будет защищать тебя и поможет распознать их. Но не спасет от прямого нападения вампира. Поэтому нужна дурная кровь.

– Люда…

– Чего?

– Но я не хочу быть для них своим.

– Конечно, не хочешь! Я тоже не хочу, – горячо произнесла она и сжала мне руку.

От ее голоса, видимо, от интонаций какой-то жар прошелся по телу и застрял внизу живота. Я спросил:

– И давно ты знаешь?

– Начала догадываться давно. А когда перо указало на тебя, стала почти уверена. И как ты смог перетащить меня… Если б ты сразу назвал имя.

– Сам не знал. Думал, грипп.

– Да. Потом мы с бабушкой кое-что проверили, а когда пришло твое письмо, всё встало на свои места.

– Люда…

– Чего? – произнесла она тихо.

– Можно я тебя поцелую?

– Ну наконец-то, а то я уж думала, мне самой…

Я не дал ей договорить. Это был мой первый мужской поцелуй, когда больше не было мокро, и плевать, что неуклюже и без опыта, слишком горячо, и, если так пойдет и дальше, это чревато телесными повреждениями. Но тогда стало впервые ясно, для чего люди вообще целуются. Мы готовы были не отлипать друг от друга до скончания вечности, ну, или, по крайней мере, пока вампиры не разлучат нас, но и у нее, и у меня повысилась температура тела, и Люда испуганно отстранилась. Зрачки ее расширились, а глаза стали влажнее, чем обычно, пока она испуганно смотрела на меня, потом сама притянула меня, поцеловала еще сильнее и тут же сказала:

– Пошли гулять! Сегодня последний день лета.

10

Нельзя сказать, что я превратился в шпиона Ван Хельсинга, но несколько следующих дней напоминал себе сумасшедшего мальчика, который при помощи странного устройства – переливающейся открытки, прибывшей из Японии, и птичьего пера, прибывшего из Кузьминского парка, пытается установить ведомые ему одному взаимосвязи в природе. Правда, делал я это скрытно, чтобы не попасть на язык подозрительной Кудре и всё более деградировавшему при ней Филе.

То, что «Колесо гуляет с чокнутой» – так у нас на районе назывались подростковые романы, – совсем скоро сделалось секретом Полишинеля. Как и то, что чокнутая изменилась и стала «афигительной» (именно так – «афигительной» – Люде написал в записке один мальчик, и я разрывался между желанием пожать ему руку и набить морду). Обе новости про нас задели Кудрю за живое, но пока она присматривалась, и мы расслабились, ведь верно же, у нас нашлись проблемы посерьезнее. Мои опыты с пером не приносили результатов: Совершенных вокруг не наблюдалось, и если вычеркнуть эти истории из головы, то жизнь вернулась в прежнее русло. Мы росли, взрослели, мир был прекрасен, но не становился к нам добрее и без всяких вампиров. Тем более что я оказался тугодумом, причем в классической версии. Лишь через несколько дней после нашей с Людой встречи я догадался, как смогу избежать ловушки, расставленной вампиром, если таковая существует. Легко! А я действительно болван, не нашелся тогда с правильными словами, когда мы беседовали в чуланчике, а сейчас дошло – как до жирафа. Мне достаточно просто не покупать собаку у Григорова. И всё! И что бы он там ни задумал, в особых приглашениях отпадет необходимость. Опередить его, купить щенка у любого другого человека и где угодно.

– Хоть на «Птичке»! – триумфально заявил я Люде.

– Где?

– На Птичьем рынке.

Она посмотрела на меня с сожалением.

– Боюсь, что уже не сможешь.

– С чего это?!

– Уж они-то постараются.

– Так я об этом и говорю! Я их просто опережу, предки практически согласились на собаку, а свои личные деньги у меня есть. Явлюсь со щенком, и всех делов.

Люда покачала головой, почему-то глядя в пол.

– Погубишь только невинную душу.

– В смысле?

– Я не знаю, как это произойдет. Щенок неизлечимо заболеет, или его собьет машина, или еще что-то. Вот на это они как еще горазды. И тебе в утешение преподнесут нового щенка от Григоровых в самый разгар листопада.

Я снова захлопал глазами. Мне уже становилось стыдно за это мимическое действо городского