Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

сушит портянки, а детей уже уложили, и из-под рогож доносится сонное посапывание. Стены отсюда видать куда лучше, и факелы на гребне мигают уже среди звезд. Больд загляделся, разинув рот, и под ноги смотреть перестал. Это ж сколько камня, а кто-то ведь его клал, ряд за рядом, и ни разу не сбился, Хоргу бы тут понравилось.

В этот миг что-то сухо щелкнуло, причем сразу в нескольких местах, следом протяжно затрещало, и Больд спохватился. Шатер, на который он наступил, сложился под сапогом вместе с колышками, а из-под рогожи донеслась приглушенная ругань.

— Ой… — Больд поспешно убрал ногу. — Оно само…

Куча заходила ходуном, и из нее, расшвыривая обломки палок, полез мужичок, засучивая рукава.

— Да я тебе!.. — начал он, выпрямляясь, и с разгону уткнулся лбом Больду в пупок.

Мужичок замер и стал понемногу запрокидывать голову, а Больд всё не кончался, и чем выше тот смотрел, тем меньше у него оставалось запала.

— Да ничего, — выдохнул он и пригладил вздыбленные вихры. — Починю.

— Да давай помогу хоть, чего уж, — Больд уже наклонился за рогожей.

— Не-не, не надо! — мужичок вцепился в свое добро обеими руками. — Я сам. Ты это… иди вон к огню, погрейся. Посиди там. Тихонько.

Костер горел у соседнего шатра, и место у огня Больду уступили, хоть и не сразу, сперва всем кругом прикидывали, куда бы его пристроить, чтобы никого не придавил. Больд уселся подальше от углей и прикрыл глаза, вытянув ноги. Тепло забирается под рубаху, а у костра неторопливо текут разговоры, и слушать их одно удовольствие, особенно когда никуда не надо бежать.

— А на севере-то, слыхали? — дядька в лисьем треухе подбросил в огонь сучок и обвел всех значительным взглядом. — Чудище объявилось! Сам слышал, переправу разрушил!

— Да какой там разрушил? — тут же перебил его сосед с подвязанной щекой. — Баржу сожрал! Мой свояк сам там видел, он мне и рассказывал. Землю перекопал, берег обрушил, ужас что творилось!

— Ужас какой, — запричитал Больд, приоткрыв один глаз, и сидевшие рядом вздрогнули. — Страсти какие! Представляете, я же сам недавно там шел, через эту переправу! Хорошо хоть с чудищем разминулись, чудо, не иначе!

У костра ему дружно посочувствовали, а старушка в двух платках пошарила в корзинке и сунула ему пирожок.

— Покушай, бедненький, — вздохнула она и погладила его по коленке. — Повезло тебе, страстей каких натерпелся, сердешный.

Угощение попалось еще теплое, с капустой, и Больд проглотил его в один укус, а от его благодарностей бабка смутилась и закуталась в платки по самые глаза. Дагна, конечно, кормит сытнее, но и такие пирожки ничего, а уж от души-то как дали.

— Это еще что, — не унимался дядька, которому так и не дали договорить. — Оно потом и речных разогнало, тех, что с кортиками у переправы сидели. Так кое-кто из них, слыхал, до самого Северана в одном сапоге драпал.

— В разноцветном? — оживился с той стороны костра мужик с заплатами на локтях.

— А ты почем знаешь?

— Так он с меня на той переправе два серебряка содрал, — злорадно хмыкнул тот. — Сапоги-то я запомнил.

Кругом засмеялись, и обладатель подвязанной щеки тоже не захотел отставать.

— Свояк говорит, оно и перину сожрало, — припомнил он. — Пух потом над рекой до самого вечера летал.

— Перину-то зачем? — изумилась молодуха с ребенком на руках.

— Видать, мягкое любит, — рассудил первый рассказчик.

— А еще, — сосед поманил всех к себе, и смех понемногу утих, — в лесу на него охотники наткнулись. Так оно их даже не заметило, мимо прошло, а за ним просека голая, лес лежит рядами, и тянется она прямиком сюда, на Северан.

— Ох ты ж! — бабка схватилась за щеку.

— А на что ему Северан? — молодуха покрепче прижала к себе спящего малыша.

— Известно на что, — мрачно буркнул дядька. — Народу тут пропасть, есть чем поживиться.

— Тьфу на тебя, на ночь глядя! — бабка замахнулась на него корзинкой.

Больд поежился и глянул на городские стены, благо высокие, такую махину никакое чудище запросто не перешагнет. А то он Дагне платье везти собрался, а тут такое творится.

— А ты сам-то, сынок, в город зачем? — бабка подсунула ему второй пирожок.

— За платьем, — расцвел Больд. — Для Дагны, невеста она моя. Самое лучшее куплю!

Слушатели заулыбались, даже любитель страшилок подобрел и пожелал удачи. А мужичок, которому Больд сложил шатер, чинить его так и не взялся и сидел напротив, настороженно следя за гостем.

Посидел Больд еще, сколько прилично, и поднялся, сперва на одно колено, потом на ноги, чтобы никого не задеть. Хорошо тут, но платье само к нему не придет. За спиной, когда он отошел на десяток шагов, кто-то облегченно выдохнул, и сразу застучали колышки.

За лагерем начался пригород, где тесные домишки лепятся один к другому, а между ними петляют кривые улочки. Ставни захлопывались то справа, то слева, а за чьим-то забором с лязгом задвинули засов. Прохожих почти не осталось, а последний, кто попался навстречу, завидев Больда, бочком перебрался на другую сторону.

Задерживаться тут Больд не собирался, платья наверняка продают не в пригороде, а там, за стенами, где дома каменные, и он зашагал прямиком к главным воротам.

Заперли там уже наглухо, ни щелочки не оставили, оно и правильно, по темноте всякое бродит, так что Больд ничуть не огорчился.

Думал он недолго, ведь если заночевать тут, у самых ворот, то утром никто вперед не пролезет, и к лавкам он прибежит первым, пока платье не разобрали.

Устроился он у створок, навалился на них спиной, и ворота тихонько скрипнули принимая вес. Земля под ним холодная, зато опора надежная, не шатается, и глаза у Больда закрылись сами собой.

Сквозь сон в спину ему что-то неуверенно тыкалось вразнобой, но Больд только поерзал и привалился поудобнее, мало ли кому там не спится.

Где-то наверху приглушенно кричали, но слов не разобрать, и в полудреме Больд решил, что это кто-то пораньше встал и теперь голосит. А зачем? Ну пусть орут, чего ж такого, у людей свои дела.

Откуда-то из пригорода пахнуло свежим хлебом, и Больд, не просыпаясь, облизнулся. Храпит он со вкусом, так что под ним мелко дрожала земля, а за ней гудят и башни, и вся стена, сколько ее есть. Под этот гул спится даже спокойнее, у него дома по ночам тоже всё дрожит.

Толчки в спину становились всё настырнее, и под кряхтение в несколько голосов Больда помаленьку подпихивало вперед.

— Ну еще