Читать книгу - "Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин"

Академик хорошо помнил скандал, учинённый дорогой супругой.

— Андрюша, ну ты же обещал… Бондаренко и Сухановы смогли получить участок в Сосновом Бору. Нина Беляева недавно приглашала меня погостить там у них. Мы же опять остаёмся в стороне.

Сосновый Бор являлся закрытым дачным товариществом Союза художников в Подмосковье. И построить там дачу стало идеей фикс для Надежды Николаевны.

Никитский даже наступил на горло своей гордости и позвонил старому приятелю из правления Союза художников РСФСР.

Тот только развёл руками:

— Андрей, ты же знаешь, как у нас тебя уважают и ценят. Но фонды в Сосновый Бор ограничены и ими распоряжаются на самых верхах. Давай лучше пробьём тебе участок в Жаворонках. Очень неплохое и тихое место.

Жаворонки…и в самом деле шикарное место и речка богата рыбой. Но Наденька упёрлась и даже посмотреть это чудесное место не захотела.

И вот недавно раздался звонок из обкома партии и сам второй секретарь, которые довольно недавно был назначен на эту должность, предложил встретиться.

И самым волшебным способом невозможное стало вполне реальным. Более того, Андрея Андреевича даже проинформировали о том, что принято решение о выделении ему вожделенного участка. Вот только нужно завершить обещанное. А от академика требовалось всего лишь принять официально к себе молодого парня стажёром в свою мастерскую и даже подготовить его за 2–3 года к самостоятельной работе. То есть абсолютно неподготовленный парень из глубинки должен овладеть за немыслимо короткое время академической школой, сформировать собственную творческую манеру и создать цикл работ, достойных участия в серьёзных выставках республиканского и союзного значения.

По сути от мэтра требовалось вывести этого ремесленника на выставочный уровень так, чтобы его приняли в Союз художников СССР.

Единственное, что успокаивало, это понимание вторым секретарём того факта, что из бездаря мастера сделать в любом случае не получится и кисть за него никто держать не будет.

Работа была необременительная, приходили мы где-то в половине девятого и работали над мольбертами часов до трёх, а потом Сергей Петрович милостиво отпускал нас по домам. И это позволяло мне за оставшееся время немного изучить столицу.

Город производил двойственное впечатление — странная вычурная архитектура сталинского ампира соседствовала с примитивными формами жилых кварталов. Огромные проспекты и многочисленные старинные церкви, стоящие закрытыми. Больше всего меня поражает то, что москвичи и гости города настроены на личное общение. То есть большинство конечно куда-то спешит, но при этом народ охотно останавливается поговорить. Нет гаджетов и единой информационной сети. Люди просто разговаривают, улыбаются, плачут — и именно это меня и привлекает в них. Мне даже удалось как-то мило побеседовать с одной пожилой женщиной в парке. Та поведала мне, что работает нянечкой в детском садике. Живёт одна, детей нет. Так как в войну она вместе с другими москвичами копала окопы для Красной армии и сильно застудилась по-женски. Немолодая женщина не обижалась на судьбу, наоборот она искренне радовалась солнышку и хорошему сентябрьскому дню. А ещё она ухитрилась выпытать у меня мою историю и даже посоветовала куда сходить в выходной день.

Именно по её совету я почти каждый день стал ходить в кинотеатры. Недалеко от работы был кинотеатр «Победа», а рядом с общагой — «Иллюзион».

Да, к старому советскому кино я всегда относился с уважением. Но смотреть знаменитые киноленты, зная, что эти актёры и режиссёры сейчас живы и продолжают творить — это же здорово. Я буквально окунулся с головой в мир кино. А ведь есть ещё театры, знаменитые московские театры, билеты в которые обещала как-то достать Ольга Полипова.

И вот наконец вернулся из отпуска наш наставник, объявился он лишь после обеда. С утра вроде был в институте, затем пошушукался со своим заместителем и наконец пригласил меня в кабинет, находящийся в дальнем угле помещения мастерской:

— Так вот ты какой Соколов Алексей…

— Добрый день, Андрей Андреевич.

— Да ты садись, садись, — а сам он встал и подошёл к окну.

Неловкая для меня пауза, видимо академик пока не знает, как ко мне относиться.

— Признаться, твоё появление в моей мастерской стало для меня неожиданностью.

Высокий сухощавый человек в возрасте за шестьдесят одет в пиджачную пару светло-серого цвета. Аскетичное и несомненно интеллигентное лицо с серебристыми бачками искажала гримаса раздражения. Хотя заметно, что хозяин кабинета пытается держаться бесстрастно.

— Надеюсь, ты понимаешь, что работа здесь отличается от условий, к которым ты привык в Абрамцевском училище. Мои ребята шесть лет постигали азы классической живописи…М-да.

Карие глаза мужчины сверкнули, но он смог сдержаться:

— А где твои работы? Покажешь?

— Из Хотьково я же только с одним чемоданчиком приехал в Москву.

— Так съездите и заберите, — у академика своеобразный скрипучий голос, а когда он не в настроении — слушать его сложновато.

Зато, получив разрешение я смотался в Хотьково и через три дня вернулся вместе со своими вещами, накопленными за пять лет жизни здесь и двумя фанерными ящиками своих работ.

Ещё до отъезда меня официально провели приказом по региональному отделению художником-стажёром персональной творческой мастерской академика Никитского с окладом в 135 рублей. Я далеко не беден и за время учёбы почти не потратил деньги, лежащие на сберкнижке. А на что там было тратить — трояк за общагу, завтракал я бутербродом со стаканом чая. Обед в студенческой столовой железнодорожного техникума обходился мне копеек в семьдесят. Ужин готовили сами в комнате. Чаще всего покупали свежий фарш в кулинарии, рубили в него репчатый лук и обваляв в муке жарили на сковородке. У нас была своя маленькая электроплитка. С жареной картошкой шло на ура.

Не меньшим спросом пользовалась свиная или говяжья тушёнка с отварными макаронами. Всё это великолепие запивали чёрным чаем, заваренным в двухлитровую стеклянную банку и заедали пряниками. Как отличник я получал в училище стипендию тридцать семь рублей пятьдесят копеек. В принципе я почти укладывался в бюджет, исключением стал только первый год учёбы, когда мне пришлось покупать более к местному климату подходящую одежду.

Так что на новую зарплату я уж точно проживу.

Так я думал и конечно ошибался, Москва — это океан соблазнов. Хочется и мороженное купить перед сеансом в кинотеатре, и в парке на аттракционах покататься. Благо пока я не завёл себе подружку, тогда бы пришлось вскрывать кубышку — однозначно. Иногда мы с Гришей, это мой сосед по комнате, устраивали себе праздник. Обычно это случалось в пятницу.

Григорий Сикирьянский был парнем плотного телосложения и невысокого роста. Внешне он удивительно напоминал Володеньку Ульянова с октябрятского значка, только резко постаревшего на пару десятков лет. С большой залысиной и чистыми и наивными голубыми глазами. Гриша — настоящий аспирант, в отличии