Читать книгу - "Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух"

двух неудачных охот, иногда мужчина удерживал место несколько сезонов. Сила помогала, но не решала всё: самец мог избить соперника и всё равно остаться на краю стоянки, если женщины за ним не шли.

Щербатая была одной из тех, кто менял мужчин раньше остальных. У неё не хватало двух передних зубов, но кусалась она охотно и при любой драке старалась попасть пальцами сопернице в глаза. Зато с детьми она вела себя иначе. Когда Зябка уходила далеко за корнями, Щербатая позволяла мне сидеть рядом, отдавала мягкие части плодов и однажды почти час вытаскивала из моей стопы тонкую колючку, хотя я дёргал ногой и мешал ей. Тонкая, самая молодая взрослая самка, наоборот, держалась от чужих детей подальше. Своего малыша она носила постоянно, даже когда тот уже уверенно ходил, и мгновенно бросалась на любого, кто подходил к нему слишком близко.

Полноценной речи между ними не было, но друг друга они знали хорошо. Узнавали десятки людей, помнили старые столкновения и могли неделями обходить место, где однажды появился хищник. Щербатая делилась едой с одними детьми и била других, Космач запоминал самцов, которые когда-либо отнимали у него добычу, а Тонкая бросалась на любого, кто слишком близко подходил к её малышу. Но объяснить, что за холмом лежит туша, к которой нельзя подходить со стороны ветра, уже не могли. Для этого приходилось вести остальных к месту и показывать всё заново.

К трём годам я начал отходить от женщин дальше и увидел, как они работают с камнем. На берегу небольшого ручья лежали гальки, из которых легко получались острые отщепы. Космач поднимал одну, несколько раз бил другим камнем, выбирал лучший скол и пользовался им, пока кромка оставалась удобной. После разделки мелкой туши отщеп остался лежать рядом с костями. На следующий день Космач сделал новый в двадцати шагах от старого.

Я сел возле выброшенного камня и долго держал его в руке. Ничего удивительного в нём не было. Такие орудия я делал ещё в телах, которые едва можно было назвать людьми. Только в этих краях я помнил другое.

Сначала возник знакомый изгиб холма на западе, затем широкая долина, по которой мы когда-то двигались несколькими семьями. Я был взрослым эргастером, гораздо выше нынешних мужчин, с длинными ногами и почти голой грудью. Рядом шли другие мужчины, женщины несли детей, а на поясе из шкуры у меня висело крупное двусторонне обработанное рубило. Тогда здесь было теплее, хотя ночи всё равно заставляли искать защиту от ветра.

Прошло, по моей грубой оценке, от тысячи до полутора тысяч жизней. Точнее оценить я уже не мог. Между тем телом и нынешним были младенцы, прожившие несколько дней, старики, дожившие до седины, мужчины, люди других линий и несколько рождений, которые я почти не помнил. Но тот приход сюда сохранился хорошо, потому что я участвовал в одном из первых расселений людей по этим долинам.

Тогда группа состояла не из одного самца с женщинами. В ней было девять взрослых мужчин, у каждого — две или три женщины и дети. Семьи кормились вместе, иногда расходились на день или два, потом снова собирались. Если людей становилось слишком много, часть семей уходила. Не из-за решения старейшин и не по какому-то правилу. Просто добычи на знакомых участках начинало не хватать, мужчины чаще ругались, а однажды несколько семей уходили вслед за стадом и больше не возвращались.

Мы говорили — не так, как люди XXI века и не так, как я думал внутри себя. Эргастерский язык всё ещё требовал рук, лица и положения тела, но на нём можно было объяснить, где ждать стадо, кому обойти склон, почему нельзя трогать больного ребёнка и куда мы пойдём завтра. У людей были настоящие имена. Они спорили о маршрутах, менялись женщинами с соседями, помнили родню в других группах. Когда я показывал новый способ держать отбойник или подкладывал сухую траву под угли, рядом всегда находился кто-то, кто хотел повторить.

Ашелем мы пользовались уверенно: не каждый носил рубило всё время, но никто не удивлялся человеку, который полчаса доводил хороший камень до нужной формы. Огонь тогда уже не был для людей чужим: часть групп умела долго сохранять его после природных пожаров, часть пыталась получать самостоятельно, и мои способы вызывали интерес, а не панику.

Именно в той жизни я впервые хорошо обследовал каменистые возвышенности дальше к юго-востоку. Там, среди старых пород, попадались медные минералы, серебросодержащие жилы и тяжёлые тёмные руды с сурьмой. Я плавил их для себя, подбирал состав, делал ножи и наконечники. Несколько тайников оставил в сухих трещинах и небольших пещерах, потому что даже тогда не собирался таскать весь металл на себе.

Я вернулся к камню Космача и посмотрел на людей вокруг. Они были потомками той популяции или очень близкой ей линии. За такое время могли измениться размеры, пропорции, зубы и лица; это меня не удивляло. Но исчезновение речи, ашеля и интереса к огню анатомией не объяснялось. Я поднял выброшенный отщеп, проверил кромку большим пальцем и положил обратно возле костей. В тот день исправлять ничего не хотелось.

Часть II

К пяти годам я успел увидеть ещё две соседние группы и перестал надеяться, что мне просто не повезло с роднёй. Одну мы встретили у широкой речной отмели, где после спада воды осталось много рыбы в мелких заводях. Женщины обеих групп начали собирать её с разных концов, мужчины долго кричали друг на друга через воду, потом один бросил камень. Вскоре уже никто не ловил рыбу. Самцы носились по отмели, женщины тащили детей в разные стороны, а два неплохих места с застрявшей рыбой так и остались между ними. Никто не попытался договориться, обменяться добычей или хотя бы разойтись по разным берегам после первых криков.

Я внимательно смотрел на чужих. Они пользовались такими же простыми отщепами, так же объяснялись жестами и короткими сигналами, так же держались вокруг одного крупного самца. Среди них была молодая женщина с заметно отличавшимся лицом и более светлыми волосами. По реакции остальных было видно, что она своя, но я не увидел ничего похожего на нормальный переход женщин между группами. Когда она приблизилась к нашей стороне вместе с другими, Космач бросил камень именно в неё. Позже, уже уходя, чужой самец сделал то же самое в сторону Тонкой.

Вторая встреча закончилась ещё быстрее. Мы обнаружили небольшую группу возле свежей туши лошади. У них было четыре взрослых женщины, трое мужчин и