Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Николай Павлович сидел за столом, заваленным картами, рапортами и какими-то синими папками. Он даже не поднял головы, когда я вошел. Просто продолжал чертить по карте карандашом, и в этом движении был виден тот самый Император, который через три года заставит половину Европы вздрагивать от одного своего взгляда.

Я остановился в трех шагах от стола и молча ждал.

Секунда, две, пять, десять…

— Воронов? — спросил он, не отрываясь от карты. Голос был спокойным, ровным, но в нем лязгнул затвор.

— Так точно, Ваше Высочество.

Он наконец поднял голову. Глаза у него были странные. Оловянные, пронзительные, лишенные всякого тепла. Взгляд человека, который привык смотреть сквозь людей, оценивая их как ресурс. Не как личности, а как детали огромного, скрипучего механизма под названием Россия.

— Прошлый раз мне докладывали, что вы наглец, — сказал он просто. — А еще вор, шарлатан и смутьян. Демидов жаловался, что вы его ограбили. Губернатор намекал, что вы колдун. А Опперман доложил, что вы гений.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Кому верить, Воронов?

— Верьте металлу, Ваше Высочество, — ответил я. — Люди лгут. Железо — никогда.

Я подошел к столу. Без разрешения. Адъютант у двери дернулся, но Николай поднял руку, останавливая его.

Я поставил свой ящик на край стола, сдвинув в сторону какую-то карту губернии. Щелкнули замки.

Я начал выкладывать образцы.

Спокойно и методично. Как хирург раскладывает скальпели и зажимы перед сложной операцией. Никакой суеты. Каждому предмету — свое место. Вот полированный срез чугуна. Вот пруток стали, завязанный в узел на холодную. Вот аккуратные карточки с химическим анализом, заполненные бисерным почерком Раевского.

Николай перестал смотреть на меня. Он смотрел на стол.

Он взял первый слиток. Тяжелый, серый брусок. Взвесил его в руке привычным жестом. Не как купец, прикидывающий цену, а как артиллерист, который знает наизусть вес ядра и картечи.

— Демидовская? — спросил он коротко.

— Бывшая демидовская, Ваше Высочество. Теперь — наша. Сварена на тех же самых заводах, в тех же самых печах, теми же самыми людьми.

— Но? — он вопросительно поднял бровь.

— Но по другой технологии.

Он взял карточку Раевского. Щурясь, прочитал цифры. Я видел, как дрогнули его брови. Он был образован, этот будущий жандарм Европы. Инженерное дело Романовым преподавали на совесть. Он понимал разницу между полупроцентом серы и пятью сотыми. Для дилетанта это просто цифры. Для него — разница между пушкой, которая стреляет, и пушкой, которая разрывается, убивая расчет.

— Покажи, — потребовал он.

Я выложил на сукно свой главный аргумент.

Тот самый расплющенный и деформированный брусок, похожий на лепешку. Но целый. Монолитный и без единой трещины.

А рядом положил обломок ножа. Английского. С клеймом «Sheffield» и глубокой, уродливой зазубриной на лезвии.

Николай взял нож. Провел пальцем по зазубрине. Потом перевел взгляд на сплющенный брусок.

— Это что? — кивнул он на «лепешку».

— Это результат встречи кувалды Ильи Кузьмича, старейшего мастера Невьянского завода, с нашей сталью, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Он бил со всей дури. Пытался расколоть. Он привык, что демидовский чугун колется как стекло. А этот… этот только мялся. Он устал бить, Ваше Высочество. А металл не сдался.

— А нож?

— А ножом я ударил по этому слитку. Прямо на весу. Хороший нож, английский. Дорогой. Был.

Николай сжал рукоять сломанного ножа. Он смотрел на зазубрину с какой-то жадной, почти физической ненавистью. Ненавистью человека, который знает, что его армия воюет штыками, гнущимися о ребра, а флот строят из леса, который гниет еще на стапелях.

— Лучше английской? — спросил он тихо.

В этом вопросе не было надежды. В нем был голод. Голод по силе.

Я не стал врать. Врать ему сейчас — самоубийство.

— Не хуже, Ваше Высочество. В вязкости — лучше. В твердости — на уровне. Но она здесь. Под боком. И она наша. Я могу доказать это формулами, могу — на заводе.

Он медленно положил нож на стол. Откинулся назад, скрестив руки на груди. Лицо его снова стало непроницаемой маской. Он принял информацию, но восторга не выразил. Не тот человек.

— Хорошо, — произнес он тем самым тоном, которым, наверное, приговаривают к награде или к расстрелу. — Допустим. Сталь ты варить умеешь. Допустим, ты не шарлатан.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Что ещё?

Два слова.

В них читалось: «Удиви меня. По-настоящему. Сталь — это хорошо, это полезно, но этого мало».

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как тикают напольные часы в углу.

Каждый удар отдавался в голове набатом.

Я смотрел на него. На будущего императора, которому нужна была не просто сталь. Ему нужна была опора. Ресурс.

Я набрал в легкие воздуха. Козырную карту нельзя держать в рукаве вечно, она может и истлеть.

— Ваше Высочество, — сказал я тихо, чеканя каждое слово. — Сталь — это щит. Но вам нужен меч. И казна, чтобы этот меч купить.

Я сделал паузу.

— Я знаю, где взять золото. Много золота. В десять раз больше, чем сейчас дает весь Урал вместе взятый. И я могу его вам дать.

Николай молчал. Он смотрел на меня не как на подданного, а как на карту, которую нужно разыграть, но правила игры пока неясны. В этом взгляде не было теплоты. Там был голый расчет.

Тишина затягивалась.

— Золото? — наконец произнес он. Голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Золото — это хорошо, Воронов. Золото всегда нужно. Но вы говорите о масштабах, которые звучат… как сказки. В десять раз больше Урала? Это не авантюра?

Я не ответил сразу. Я подошел к стене, где висела огромная, подробная карта Империи. Адъютант у двери дернулся, словно пес, готовый броситься на нарушителя, но Николай лишь чуть шевельнул пальцем, и полковник замер.

— Разрешите? — спросил я, уже положив руку на пожелтевшую бумагу.

— Показывайте.

Я провел ладонью по Уралу, смещаясь на восток. Пальцы скользнули через сибирские болота, через тайгу, и остановились там, где на карте было много белых пятен и редкие названия рек.

— Вот здесь, — сказал я твердо. — Кабинетские земли. Алтайский горный округ.

Я начал тыкать пальцем, называя места, которые знал наизусть. Не как географ 19 века, а как водитель вездехода, который излазил эти дебри вдоль и