Читать книгу - "Моя русская княжна - Арина Теплова"

себя внимание. Хватать меня за руки было теперь опасно, можно было получить и штыком за это, зато теперь он, видимо, решил со мной завести разговор.

В палатке раненых турков я появлялась несколько раз за следующую неделю, как дежурная. Остальное время я помогала на операциях Илье Трофимовичу. От ухода за больными тифом меня освободили как особо важную помощницу доктора. Ливанов благоволил ко мне и выделял среди других сестер, но освободить меня от дежурства в палатке турков он не мог. Это вызвало бы недовольство других женщин.

Тот дерзкий офицер пару раз снова пытался заговорить со мной, но я быстро перевязывала его и не отвечала на его вопросы на ломаном русском. Не хотела снова провоцировать конфликт между русскими и турком.

В Пловдив, болгарский городок, расположенный гораздо ближе к позициям нашего полка, мы с Андреем и батюшкой приехали шестнадцатого ноября. К сожалению, София пока была оккупирована турецкой армией, поэтому Ладыгин нашел небольшой храм на окраине Пловдива, едва освобожденного от турок, где нас обещали обвенчать даже в это непростое время, когда кругом шла освободительная война.

Все же я согласилась стать женой Андрея. За это время утвердилась в мыслях, что он станет мне хорошим мужем. Я знала, что люблю его, он обожал меня. Пока мы решили провести венчание тайно, чтобы скрепить наш союз. А уже после окончания войны, намеревались устроить грандиозный бал по случаю нашего союза, уже дома, в Петербурге. На это я согласилась.

На церемонии присутствовал только мой отец. Православный болгарский священник провел венчальную службу и объявил нас мужем и женой. Выходила я замуж в простом сером платье и пальто, и шляпке с вуалью. Андрей и отец были в мундирах. Все очень скромно и просто.

До следующего дня мы остались в доме одного из болгарских аристократов, князя Владимира Расате. Мой отец был знаком с ним еще с лета, когда полк батюшки помог отбить карету князя от турок на одной из дорог. Поэтому в благодарность князь и предоставил свой дом для нашего небольшого торжества и ночлега.

Итак, я стала женой Андрея, чему была искренне рада. Вечером кухарка князя приготовила хоть и скромный, но праздничный ужин, и мы в компании Расете и его жены отметили наше венчание. После нам с Андреем выделили целую комнату, как новобрачным, и мы провели там ночь. Мой новоявленный муж был очень нежен со мной, а я искренне желала стать его не только на бумаге, но и телесно.

На утро мы встали рано и позавтракав, отправились в обратный путь на Шипкинский перевал. Между нами было условлено — не распространять в полку новость о венчании. Однако перед нашим отъездом Фрося наедине шепнула мне, что все прекрасно знают, зачем мы отправляемся в Пловдив. И довольно подмигнула мне.

Как говорится, шила в мешке не утаишь.

По возвращении в наш полк, батюшку ждало послание от главнокомандующего. В скором времени к нам переводили еще один полк для укрепления позиций. Поступили сведения, что следующий удар турецкой восточной дивизии будет именно в нашем направлении. Понимая стратегическую важность этого участка, османы вознамерились выбить нас, русских, с Шипкинского перевала. Именно это удалось выяснить нашим разведчикам в турецком штабе.

Потому мы всем полком с воодушевлением ожидали пополнения, и нового завоза продовольствия и медикаментов. Надеялись на то, что нам всем вместе удастся удержать перевал. Пленных турок должны были конвоировать в сторону Константинополя первого декабря, чтобы обменять на наших воинов. А двадцать пятого ноября я уезжала в Петербург. Вместе с обозом и десятком раненых, которые были списаны со службы по состоянию здоровья, в основном это были воины лишенные какой-то конечности.

На моем отъезда в Петербург настоял мой отец, а Андрей убедил меня, что так будет лучше. Спорить с ними обоими было нелегко, потому я согласилась. К тому же тяжелые будни сестры в полевом лазарете и холодных палатках, без нормальных бытовых условий меня уже порядком измотали. Я жила здесь почти три месяца, и уже сама была морально готова уехать домой. В теплый батюшкин особняк, к «мягкой постели» и мирной жизни.

Глава 23

Раздался громкий выстрел где-то рядом, и я резко распахнула глаза. Села на своей походной койке. Стрельба и громкие крики раздавались вокруг.

Остальные сестры тоже повскакивали со своих мест, быстро одеваясь. Я только успела натянуть на себя шерстяное платье и засунуть ноги в ботиночки, накинула на плечи пуховый серый платок, когда где-то совсем рядом раздался взрыв. Явно от ядра, которое оглушило всех нас.

В следующий минуту я выскочила из палатки.

Светало.

На меня тут же налетел какой-то солдат, бежавший с винтовкой куда-то. Едва не сбил с ног.

— Турки! — прохрипел он и побежал дальше.

Я испуганно огляделась по сторонам. Везде царил хаос. Выстрелы, крики. Почему-то наши парни из полка бились с турками. А пленные отчего-то передвигались по лагерю совершенно свободно, а не были в под конвоем на западной стороне, между дальними палатками.

Снова раздался оглушающий грохот упавшего ядра рядом, и соседнюю палатку накрыло и утянуло в глубокую воронку. Я в ужасе шарахнулась в сторону и едва не налетела на бегущего мужчину. Это был наш русский.

— Прячьтесь, барышня! — крикнул он мне в лицо.

Тут же на него накинулся турок с саблей, и они сцепились в схватке.

Понимая, что надо выяснить, что происходит, я побежала к штабной палатке. Видела, что отчего-то наши солдаты бьются с пленными турками. И тут же грохотали залпы пушек и ядра, взрывающиеся повсюду.

Мне подумалось, что турки напали на наш лагерь. А это послужило поводом, чтобы сотня пленных тоже взбунтовалась. Именно они сейчас устроили бойню в сонном лагере, и сейчас бились с нашими офицерами и солдатами. Но пушки стреляли откуда-то совсем близко и именно по лагерю.

Вдруг я увидела отца. Он выбежал из штабной палатки, в не застегнутом кителе и обнаженной саблей, и тут же накинулся на одного из турок. Тот даже не успел ничего сделать, как рухнул к его ногам, сраженный умелым выпадом Сергея Михайловича. Я в действии увидела, как был искусен в обращении с оружием мой отец — генерал. До этого часа я присутствовала только при том, когда он отдавал команды или приказы.

— Батюшка! — окликнула я его, устремившись к Шаховскому.

Он тут обернулся, и я увидела его бледное, встревоженное лицо.

— Что случилось? На нас напали турки? — закричала я на ходу.

Но он не ответил, ибо в