Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

Дядька помялся некоторое время, даже поднес чашку к губам, но поставил ее назад.

— А еще находиться мне здесь опасно, — признался он. — Помнишь, я говорил тебе, что нельзя показывать виду, что мы что-то знаем?

— Да, — кивнул в ответ.

— У мужчин, взрослых, я имею в виду, мозгам иногда не получается обмануть тело. В общем, мне каждый раз сложнее вести себя так же, как раньше. — Дядя Коля отвернулся к окну.

— Вы уйдете? — с грустью произнес я, осознав, к чему ведет сторож.

— Через несколько месяцев, — подтвердил он мое предположение. — Я начал процедуру усыновления Семена. После окончания учебного года мы уйдем оба.

— А я?! — обиженно вздернул я подбородок.

— Тебя я не могу усыновить, — извиняясь, понурил он голову. — Я же говорил — тебя вроде как и не существует. А так бы — обязательно.

— А Семена почему? — проглатывая обиду, шмыгнул я.

— После девятого класса интерната его никуда не возьмут. Интернатским стараются отказывать. Ему надо учиться в хорошей школе, не здесь, — сухо отламывал фразы дядька. — Я переведу его в другую школу, у меня хватит для этого возможностей. Ты ведь желаешь Семену добра?

— Да.

— Тем более что я тебе не сильно хороший помощник, — помахал он клюкой в воздухе. — С каждым годом ходить все сложнее. А Семен — молодой и умный, ему легче. Он станет взрослым раньше тебя и сможет опекать, передавать посылки, сахар. Тайком.

— Получается, Семен мне не из-за книжки помогает? — уставился я в пол и ковырял носком кед крашеные доски.

— Да, это я с ним поговорил, — признался сосед, — и он согласен и насчет школы, и дальше…

— Вот так вот поверил и согласился? — недоверчиво приподнял я бровь. Если вспомнить все байки и сказки про людоеда-сторожа…

— Он взрослее, чем кажется. Есть такие скучные взрослые слова, как «конкурс на поступление», «блат», «льготы»… Ты не ведаешь их значений, а Семен уже начал о первом из них задумываться. Без второй вещи Семен не сможет поступить в университет. С третьей сможет, — но ее смогу дать ему только я, отец-одиночка, инвалид.

— А? — не понимая, переспросил я.

— Он сможет учиться в хорошем университете, если я его усыновлю, — расшифровал дядя Коля. — Поэтому согласился.

— Понятно… А он знает про меня?

— Нет, — коротко качнул сторож головой. — И ты не говори. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Это если я всю физику выучу — вообще спать не буду?!

— Это поговорка, — отмахнулся дядька. — Не знает — переживать не будет. И выдать тебя не сможет.

— Он не станет, — убежденно произнес я.

— Я тоже так думаю, но давай не рисковать.

Сторож некоторое время молчал, разглядывая поверхность стола и размазывая капельки воды пальцем. Показалось — решал, говорить мне что-то или умолчать.

— А еще, когда придет время вытаскивать тебя отсюда, мне лучше быть давным-давно уволенным, — все-таки сказал он. — Знаешь, что такое месть?

— Ага. Это то, что Машк сделал с вашими тапками, — согласно качнул я головой.

— Ну вот… Что-о?

Я бы пояснил, но в этот момент срочно доедал остатки вафель. Интуиция!

Три следующих месяца прошли как ванильная тянучка — вроде и не торопишься, прислушиваясь и наслаждаясь, но вот раз — и нет ее, кончилась вся.

Все это время дядька носился по городу и интернату, меняя красивые фигурные бутыли с коричневой водой на серые справки и довольные улыбки преподавателей, Семен почти ночевал у нас в комнате, устало вглядываясь в десяток книг с цифрой восемь на обложке. А я, лежа на постели, медленно нагревал свой браслет, доводя до алого цвета, и остужал вновь — если окружить руки даром, оказалось совсем даже не горячо.

Пока за этим делом меня не поймал дядька.

— Комнату спалишь, — почему-то совсем не зло сказал он, изучая раскаленный до темно-красного обод в моей руке.

— Не, — глянул я в его сторону и перевел взгляд обратно, убедившись, что запрещать пока ничего не будут.

— И что ты… чувствуешь? — с осторожностью в голосе спросил он, присаживаясь на край постели.

— Любопытно просто, — пожал я плечами, разглаживая металл пальцами.

— Любопытство — это хорошо, — одобрительно улыбнулся дядька. — Вот если бы скука — тогда совсем плохо. Даже хуже злости.

— Почему? — надел я браслет на запястье, давая ему остыть на руке, и присел, развернувшись в его сторону.

— Дар управляется эмоциями. Нас учили через злость, для рядовых отлично подходит. Там думать не надо, вызвать в себе легко — знай, ненавидь противника или препятствие. Когда меня повысили, я злился на начальство, на погоду, иногда камешек в ботинок подкладывал. А когда поумнел — злился на жизнь, — пустился дядька в воспоминания.

Я хоть и не все понимал, но не переспрашивал — интересно ведь. А слова потом пойму.

— Злость мешает думать. На старших офицеров учат иначе, через гордость, верность, честь. Это очень сильные эмоции, большая сила ими удерживается и управляется. Такие спокойно могли держать частную армию даже в одиночку, сутками. Бывали, правда, осечки, когда вместо гордости дар офицера управлялся тщеславием. И ведь не сразу такое прознаешь — задачи-то офицер выполняет, а когда выясняется, что ради медальки он целый отряд отличных ребят в землю уложил, тогда уже поздно…

— А почему скука — это плохо? — когда пауза затянулась, решил все-таки я спросить.

— Представь такого монстра, — вкрадчиво начал он, — который сжигает человека, потому что ему скучно. Он рушит дома, потому что скучно. Страшно?

— Н-но человек ведь не обязательно будет… делать это все?

— Дар влияет на мозги, — постучал сторож пальцем по виску, — поэтому, кстати, слово аристократа нерушимо. Они воспитываются через честь рода, для них немыслимо переступить через слово, это часть их души. А если в душе человека — скука, то вся его жизнь превратится в постоянные поиски новых впечатлений. Самые доступные из них при наличии силы и власти — война, страдания других людей. Он не сможет ничего создавать, потому что это долго и скучно… Поэтому я… испугался, когда тебя увидел сегодня, — завершил он.

— А любопытство и дар — они дружат? — стало мне любопытно.

— Хм, — почесал он затылок, — не знаю даже. Вроде ничего страшного вспомнить не могу. У Целителей — сострадание и любовь, — еле слышно начал перебирать он, — у Палачей — голод…

— А у ученых?

— У ученых, чтобы ты знал, гордыня чаще всего, — почему-то подмигнул он. — Там ведь деньги выбивать надо на исследования, а для этого характер надо — о-го-го! На одном любопытстве далеко не уйдешь. Даже клановые ученые — вот у кого денег точно хватает, те тоже на Чести и Долге. Все ради Рода, все во славу Клана! Так