Читать книгу - "Студент: Чужие Деньги - LikanTrop"

и тебе со школой, Михалыч, постараюсь утонуть не дать. Правильно ты всё сказал — если ты о детях не подумаешь, никто не подумает. Вот и думай, а мы поможем.

Выходя из школы и садясь за руль «копейки», я неожиданно понял ещё одну интересную вещь про нового себя. Если в прошлой жизни, по молодости, я думал исключительно о себе любимом, то в этой меня постоянно тянет помогать окружающим, не дать им упасть или того хуже — оскотинится. Причём касается это в основном людей, так или иначе близких настоящему Славке до гибели. Вот такое наследие пацан мне оставил, выходит. Я давно это подспудно за собой замечал, но только сейчас смог осознать полностью. Из меня прежнего и Славки получился совершенно новый человек.

Что ж? Пусть так и будет.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

После сытного обеда по закону Архимеда кому-то точно полагалось бы поспать. Ну а я отправился в бывший дом Хромого — надо было узнать, как движутся наши дела и вообще какие новости. Чиж подрывался было сдриснуть со мной, но я ему этого сделать не дал: пусть дождётся Медвежонка и уже тогда стартует работать на свою «Дискотеку», где у него сегодня была смена.

У ворот дома бывшего авторитета сегодня наблюдался какой-то необыкновенный аншлаг. С дюжину пацанов, часть из них в афганках, курили и весело о чём-то болтали, то и дело раздавался приглушённый смех. Я поручкался с теми, кого узнал, и с теми, кто узнал меня, затем вошёл во двор и двинул к дому.

Возле закрытой двери в переделанной под кабинет спальни на первом этаже я столкнулся с Ткачом и Гриней, которые о чём-то оживлённо беседовали.

— Привет, ребята! Сань, а что за ажиотаж такой? — я пожал руки товарищам.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел довольный рядовой Богульма, аккуратно пересчитывавший в руке хрустящие купюры и не замечающий ничего вокруг.

— Ну а шо хлопцам грустить, коли получку раздают? — фыркнул Ткач, приобнял меня за плечи и буквально затащил внутрь комнаты.

В кабинете на мягком стуле у стола сидел мой старший брат, а за столом находился новый, незнакомый мне кадр. Щуплый парень лет двадцати трёх-двадцати пяти, с характерными чёрными кучерявыми волосами и в больших круглых очках в роговой оправе. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, время от времени поправляя сползающую на кончик носа дужку.

— Прошу любить и жаловать: Вениамин Моисеевич Фельдман. Наш новый счетовод! — представил парня Саня.

— Вообще-то бухгалтер, — занудным, до зевоты голоском поправил вояку парень. Он встал на ноги и протянул мне руку через стол. Рубашка на нем явно была большевата и болталась на тощем теле как на вешалке, — Можно просто Веня.

— Приятно познакомиться. Я — Слава. Младший брат вот этого обормота! — я пожал парню руку, а сам боком ботинка пихнул ногу Вована. Тот хмыкнул и с улыбкой ткнул меня пальцем в бок, отчего я слегка согнулся и заржал.

— Откуда такое чудо? — спросил я брата, усаживаясь на стул, когда Веня и Ткач расселись по своим местам.

— Михаил Генрихович присоветовал. Говорит, парень толковый, а с работой у него было туго, — ответил Вова.

— А чего так? Самоучка, что ли? — покосился я на парня, который обратной стороной ручки бегло пробегался по столбикам и росписям в бумажках.

— Вообще-то, Святослав, я закончил Московский финансово-экономический институт. С отличием. По специальности — бухгалтер-ревизор. Между прочим, в «Мособлисполкоме» трудился, — ровно, занудно, но без тени хвастовства произнёс парень, поправив очки.

— Да ну? И что случилось?

— Увлёкся политическим самиздатом взглядов демократической направленности. Посещал некие квартирники. Через какое-то время донесли в партком — и на этом моя карьера закончилась, — лаконично поделился своей биографией парень.

— Понятно. Ну и как у нас с финансами? — кивнул я, откидываясь на спинку стула.

— Честно говоря, полный бардак, — вздохнул Вениамин и кивнул на несколько раскрытых и исписанных тетрадей. — Пока нет подходящих амбарных книг, приходится записывать так. Но кое-что мы с Владимиром подбили. Если интересно? — вопросительно посмотрел на меня и потом на Вову парень. Получив по кивку от нас обоих, тот продолжил: — По штату. На данный момент у нас штатный коллектив на балансе размером в тридцать два человека. Это без учёта сопутствующих работников вроде водителя Макара, работников «Афродиты», людей на складе и меня.

— Он про моих армейских, — пояснил брат. — Плюс думаю к концу следующей недели ещё пять-шесть пацанов подтянуть.

— Всё верно. Всех их мы разбили на четыре категории: рядовой, старший рядовой, офицер и старший офицерский состав. С этим мы ещё поработаем, возможно добавим некие подкатегории, но для начала сгодится и так. — Вениамин перевернул страницу и продолжил, чеканя цифры: — Рядовые — это пришедшие недавно новички, имеют оклад в двести рублей плюс полтинник премией. Старшие рядовые — те, кто был с Владимиром с самого начала. Тут двести пятьдесят рублей в месяц с премией в семьдесят рублей. Офицеры — это категория старожилов, которые занимают определённое важное направление в организации. Пока такой один — это Станислав Гринев, который отвечает за автомобильную мастерскую и автопарк организации. Тут три сотни в месяц плюс премия сотня.

— Не хило! — кивнул я и одобрительно посмотрел на брата. — А зачем премии выделили отдельно?

— Если есть возможность платить хорошо, то почему нет? — пожал плечами Вова. — А премии… Ну, должна же быть у бойцов дополнительная мотивация. Да и если проштрафятся, чего мне их лишать? — на эти слова моего брата Ткаченко весело рассмеялся.

— Ну и старший офицерский состав — пятьсот рублей в месяц и двести пятьдесят премии! Роман Ребко и Александр Ткаченко, — подытожил Вениамин, аккуратно закрывая тетрадь. — Грузить вас зарплатами прочих работников не буду. Нужно будет съездить на места и подбить данные. — Парень отложил в сторону одну тетрадку и придвинул другую. — Амортизационные издержки: ремонт, содержание дома, складов и банного комплекса — выдаются по запросу и исключительно за подписью старшего офицерского состава или Владимира.

— А Владимир как записан? — покосился я на брата.

— Как генералиссимус, — пошутил Ткаченко и снова заржал.

— Собственно, никак: Владимир Григорьев, так и записан, — пояснил мне Вениамин и поправил очки. — По приходу.