Читать книгу - "Легенда о Кудеяре - Наталья Иртенина"

Госпоже Лоле большое облегчение вышло – Зиновий скоро на место восстановился и к делу употреблен мог быть. А выполнить задание Зигфрида и кобылиный хвост перед Кондрат Кузьмичом распустить у нее пока не сподобилось, все другая мысль голову свербила.

Вот госпожа Лола с музейным осмотрителем Водяным с глазу на глаз обговорила, да дело и выгорело. Теперь оставалось спросить у Зиновия совета и согласия. А сам Зиновий Горыныч, не в пример Зигфридовой ипостаси, жену свою любил и холил, и разумность ее в большой чести держал.

– Вот, – говорит госпожа Лола, голую мужнину макушку начищая платком до сверкания, – такое у нас дело и такое претыкание. Кащей своего кресла отдавать не хочет, а выборы подтасует непременно и крепкой рукой еще больше порядков наведет. Надо нам народ замутить, чтобы под шум свой интерес провести и Кондрашку ослабить.

– Так, так, так, ну, ну, ну, – говорит Зиновий Горыныч, макушкой подпрыгнув.

– Кондрашка на беспорядки еще больше руку свою крепкую утяжелит и совсем от этого народного доверия лишится, коли сам свободу объявил, а теперь будто обратно ее забирает. А для беспорядков мы сделаем отряд патриотических бритых голов, которые будут стоять за святое озеро и против его высушки, да громить напоказ иноплеменцев.

– Вот какая у меня жена умная-газумная, – радуется Зиновий Горыныч, букву «р» не так хорошо выговаривая. – Вот какое мне пгибавление и усиление с такой женой!

А госпожа Лола макушку ему послюнила и снова платком растерла, а потом продолжает:

– Это нам обратно на руку, чтобы они орали про дивное озеро и усиливали к нему народный интерес, потому как мы хотим там строить целительный курорт, а это прямая польза населению. От Кондрашкиной же затеи прямой убыток, оттого как никакого города там, конечно, нет, одни лягушки да водоросли. Может, один-два сундука с золотом отыщет, а больше ничего, и те в свой стабильный фонд запрет. Вот на этом тебе и возводить надо свою предвыборную ажитацию.

– Дай же я тебя гасцелую за такие за слова, – говорит Зиновий Горыныч и госпожу Лолу чмокает в щеку.

А она ему бороду, которая на полфасада, потрепала и дальше рассказывает:

– Вожака для бритых голов я нашла и дело перед ним прояснила, в цене сошлись.

– Кто таков? – спрашивает Зиновий Горыныч. – Являет ли нужную скудость ума и послушность когмящей гуке?

– Являет, – говорит госпожа Лола, – а только тут интерес такой, что кормящих рук у него теперь две, оттого как служит музейной крысой у квасной патриотки Ягиной, а фамилия его Водяной.

– Знатный интегес, – кивает Зиновий Горыныч. – Надо таки считать, этот Водяной от озега подальше дегжится, а?

– На дух не терпит, – подтверждает госпожа Лола. – А имя ему дала позывное – Подберезовик.

Зиновий Горыныч смеется:

– Подбегезовик? Ха-ха, шалунья. Почему Подбегезовик?

– А подходяще потому, – говорит госпожа Лола, – живет при музее, а музей на кладбище под березами.

– Это ты все хогошо пгидумала, Леля, вот тебе мое на это одобгение и согласие.

И опять чмок ее в щеку.

– А не выгорит дело как надо, – она отвечает, – наперчим под хвостом у квасной патриотки и деревенской шарлатанки, намокнет у нее представительность.

– Квасной патгиотки, ха-ха-ха, – опять смеется Зиновий Горыныч и ногами болтает, – да ты, моя газумница, не знаешь, что эта квасная патгиотка сама не выносит гусского духа, за сто вегст его чует.

– Ну и пусть чует, – говорит госпожа Лола, – а все равно наперчим старой дуре.

– Напегчим, напегчим, всем напегчим, уж я об этом таки постагаюсь, – сказал Зиновий Горыныч и заново в удовольствии целоваться полез.

А Водяной в это время как раз голову забрил, рыло недовольное соорудил и отправился набирать отряд для орания лозунгов и разного прикладного устрашения иноплеменцев. Сразу же ему удача выпала – набрел на Башку, Студня и Аншлага. А те на базаре клубнику с черешней у баб крали, со смеху давились. Бабы на них визжат, передниками лотки закрывают, будто наседки, милицию кличут, а милиция оглохла и в стороне отдыхает либо тоже товар опробует для вкуса. Одна баба палкой Башку по спине огрела, а они ей в ответ всю выставку товарную разворотили, ягоды на дороге подавили да стрекача весело пустили. На другую улицу перебрались, идут, ищут, чем себя еще порадовать. Вдруг слышат:

– А настоящего дела хотите?

Обернулись, видят – голый череп и некультурное рыло почитай зеленого цвета. А смотрит интересно, будто бы намекает на великое и страшное.

– Какого настоящего? – спрашивают.

А бритая голова говорит:

– Самого настоящего, такого, что всех по башке жахнет, мозги торчком поставит. Не все же по базарам баб пугать.

Переглянулись недоросли, почесались и отвечают:

– Это нам подходит. А то скушно совсем что-то.

– Вечером, как стемнеет, подползайте к музею на кладбище. Уговор?

– Уговор, – говорят, – подползем. Только отчего это у тебя такое рыло зеленое и сам весь такой? – спрашивают.

– А это, – отвечает, – мне от солнца вред, а так ничего, не болезнь, вы не думайте.

– Да мы и не думаем, – говорят. – Нам это все равно.

Водяной, в радости, что часть отряда набралась, пошел дальше, а Башка с компанией к озеру решили идти и там лениво поваляться на солнце, потому как им оно не во вред, а, говорят, к пользе.

Вот идут промеж деревьев, муравейники ворошат, на мухоморы торчащие смеются. А тут и видят невдалеке от озера: лежит тело спиной кверху, да не на солнце, а в затененности и в полном одеянии. Руки раскинуло, ноги тоже врозь, и не шевелится, звуков не издает. А чего тут еще думать, ежели в Кудеяре живешь?