Читать книгу - "Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская"

да, понятно, на это она, собственно, и дуется. Наверняка ведь приходила ко мне домой после школы, а там такой облом. — Так вот, я отмечать собрался. Точнее, проставляться. В кружке и… ну, там у меня клуб есть ещё. Пончики нужны, два раза. Поможешь пожарить?

Этого душа поэта уже не вынесла, Лыкова повернулась и только теснота пространства между стулом и партой не позволила ей исполнить классическую позу «руки в боки»:

— А мы? — возмущённо спросила она. — С нами не надо праздновать⁈

— А кто — «мы»? — эхом откликнулся я, выставил вперёд руки и демонстративно приготовился загибать пальцы. — Перечисляй.

— А чего я? — возмутилась соседка. — Твой день рождения — ты и приглашай! — и тут же, противореча сама себе, накидала список: — Эти твои приятели из шпаны, их не надо разве? Олежка? Тихий вернулся, уже в школу ходит. С Камней твой друг детсадовский — разве нет? — и, внезапно покраснев, закончила: — Ну и из класса хоть кого-то — и уже нормально!

Я не стал заострять внимание на том, что добрая половина её списка вообще-то будет охвачена четверговым заседанием кружка, и согласно кивнул:

— Ладно, подумаю. Но то по-любому в выходные уже. А кружок надо охватить в четверг, клуб — в пятницу. И после уроков. Один никак не успею. Поможешь?

Подумала, дёрнула уголком губ…

— Ладно…

А вот это уже результат. Да здравствует мир за отдельно взятой партой.

* * *

Высокий лысый мужчина сильно в годах вошёл в кабинет и аккуратно прикрыл дверь за собой. Внутри всё было там же и так же, как он оставлял, уходя отсюда на прошлой неделе: все работающие с ним назубок знали, что ничего в его рабочем кабинете трогать нельзя. Даже безопасники, которых вокруг него всегда вился целый рой, хоть в последние годы уже и поменьше, пожалуй. Трогать нельзя ничего, даже если это чертёж, расстеленный на полу. Нет, особенно , если это чертёж на полу! А ведь такие чертежи временами случались и дома в спальне, и тогда даже жена пробиралась мимо тихой мышкой.

Почему-то вздохнув, академик сел за стол и привычным движением перевернул лист ежедневника. Не глядя, взял ручку из карандашницы и приготовился написать в свободной графе даты текущей недели — почти ритуал. Перо уже коснулось бумаги, но тут он заметил выглядывающие из-под кисти руки буквы. Явно написанные чужим почерком. Точнее, даже не написанные, а выведенные, будто на плакате. Очертания незнакомые («модифицированный чертёжный шрифт», — мелькнуло в голове), а вот смысл ясен предельно: ЛАЭС. Ночью разбуди — ответил бы без заминки. Самая любимая, можно сказать, родная станция… Сердце бухнуло в груди: что⁈

Рука медленно сползла ниже, открывая надпись целиком, и сердце восстановило ритм: ЛАЭС ничего не угрожает. Но вот правая часть уравнения… тревожно, очень тревожно. Конечно, академик мгновенно разгадал нехитрый ребус: он прекрасно помнил, что объединяет эти две станции: реактор РБМК. Также не требовалось напоминать, что именно произошло в Сосновом Бору в 1975 году, такое не забудешь. А вот дата рядом с ЧАЭС — в будущем. В будущем? Но недалёком, два месяца осталось всего!

Академик резко обернулся — показалось, что за спиной притаился кто-то незримый, бесплотный, как дух. Никого не обнаружив, он встал, раздёрнул шторы, потом подошёл к двери кабинета, взялся за ручку, но, внезапно передумав, вернулся к столу, с треском вырвал лист из ежедневника и, бережно свернув, спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Верочка! — голос его так и сочился елеем, — Без меня кто-нибудь в кабинет заходил?

— Нет, что вы, Анатолий Петрович, я слежу! Даже уборщицы не было.

Верочка смотрела совершенно спокойно и прямо, да АП и сам прекрасно знал, что она, запуганная в своё время первым отделом, никогда не оставляет приёмную без присмотра даже на пять минут, так что вероятность проникновения в кабинет посторонних была очевидно минимальной.

Однако — факт.

* * *

У меня пончиковый марафон.

В среду я бегал по всему городу в поисках творога, благо, всё остальное было. И, конечно же, чёртов творог нашёлся в самом последнем и самом дальнем от меня месте — в гастрономе на Семи Камнях. По закону подлости, там же обнаружилась и мука, и мой встроенный хомяк упустить такую удачу никак не мог — ещё плюс три кило. В итоге, я, нагруженный как ишак, тащился во мраке ночи через пруд по льду, чертыхаясь и отчаянно пытаясь не свалиться: ладно творог и мука, но ведь когда-то давно, почти в обед, ещё в районе Завода я ухватил два десятка яиц! Короче, то ещё приключение.

В четверг мы с Иркой жарили пончики на кружок, успели едва-едва, даже был позыв бежать, но я вовремя сообразил, что без нас пожирать ценный продукт точно не начнут — он у меня в кастрюле! В итоге, опоздали всего на несколько минут. И даже претензий никто не предъявил, хотя весь списочный состав к нашему приходу уже столпился под дверью кабинета — Любочка в очках куда-то ушла, отпереть замок было некому. Подозреваю, дело было в запахе, который нас даже опередил. Не удивлюсь, если нас ещё никто и не увидел, мы только начинали подъём по лестнице, а ванильный аромат уже взмыл под потолок, и все всё сразу поняли.

В пятницу жарили снова — на этот раз пацанам на тренировку. Тут уж Лыкова со мной не пошла, а я почувствовал некоторое неудобство: помогла, а теперь пойдёт домой одна, вечером, в темноте. И хотя она девочка, ей особо опасаться нечего, но всё равно… Только ничего сделать я не мог: мы опять закончили впритир, и выдвигаться я мог исключительно в сторону седьмой школы, да и то — бегом.

В клубе получилось интересно. Игорь, потянувший носом сразу, как только я вошёл в зал, высказался довольно странно:

— О! Вот и знаменитые пончики подъехали, зуб даю, с кем забиться⁈

«Знаменитые»?

Забиваться с ним никто не стал. Но и есть не стали тоже! Только несколько человек взяли по одному, а остальное парни решили разделить между семейными. Больше того, сразу двое одноклубников резко изменили планы, быстренько переоделись в уличное и двинули по домам — «пока горячие!». Вот уж этого я точно не ожидал. Удостоился и шутливого упрёка: почему не предусмотрена тара навынос? Эту проблему решили довольно быстро, впрочем: выделенный делегат моментом развёл школьную техничку на