Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

В лагере мы всё-таки, понемногу продолжали ломать комедию. Домны периодически дымили вполсилы. Рабочие, уже посвященные в курс дела бригадирами, ходили с унылыми лицами, но глаза их смеялись. Потапыч исправно строчил свои «донесения», расписывая ужасы голода и тоску, царящую в бараках.

— «…Нынче утром Архип подрался с интендантом из-за мешка пшена, — диктовал я старику очередной опус. — Кричал, что детей кормить нечем. Барин заперся в конторе и пьет горькую третий день, никого не пускает…»

Потапыч скрипел карандашом, старательно выводя каракули.

— Андрей Петрович, а про пьянку не перебор? — робко спросил он. — Вы ж в рот не берете.

— Пиши, — усмехнулся я. — Враг любит верить в пороки соперника. Пьющий Воронов им понятнее и приятнее, чем Воронов трезвый и злой.

А потом начали приходить обозы.

Первый появился в ночь на вторник. Не главный караван, а пробный шар. Пять саней, груженных мешками с овсом. Возница, кряжистый мужик-старообрядец, молча передал накладную Игнату.

Я вышел к саням. Вскрыл один мешок ножом. Золотистое, чистое зерно потекло на ладонь.

— Отборное, — оценил Игнат, пробуя зерно на зуб. — И сухое.

Я посмотрел на мешковину. Там стояло чернильное клеймо: «Н. Т. З.» — Нижне-Тагильские Заводы. И чуть ниже дата упаковки — месяц назад.

Я сжал зерно в кулаке. Это был овес, который Демидов купил, чтобы уморить моих лошадей. Теперь мои лошади будут жрать его и жиреть, готовясь таскать руду для моих печей.

— В амбар, — скомандовал я. — И клейма спороть. Нечего народ смущать.

* * *

Настоящий поток хлынул через три дня.

Степан вернулся, черный от бессонницы, но сияющий. За его спиной, растянувшись по зимнику на целую версту, ползла змея из подвод.

Это было величественное зрелище. Десятки, сотни саней. Лошади, покрытые инеем, фыркали, выпуская пар. Полозья скрипели на морозе, перемалывая снег.

Весь лагерь высыпал встречать этот караван. Люди стояли молча, не веря своим глазам.

Сани въезжали в ворота одни за другими. Мука. Крупа. Сахарные головы, завернутые в синюю бумагу. Бочки с солониной. Тюки с сукном (Степан и одежду прихватил, пользуясь случаем). Коробки с гвоздями, маслом, дегтем.

— Принимайте! — заорал Степан, спрыгивая с передних саней. — Принимайте гостинцы от Павла Николаевича!

Толпа взорвалась хохотом. Шутка дошла мгновенно.

Мы разгружали обоз до самого утра. Никто не ушел спать. Даже Анна, закутавшись в пуховый платок, стояла с учетной книгой, отмечая каждую позицию.

— Мука ржаная… Двести пудов… — бормотала она, и пар шел изо рта. — Пшеничная… Сто пятьдесят… Греча… Андрей, тут гречи на роту солдат на полгода!

— Бери выше, — я подтащил очередной мешок к весам. — На дивизию.

В разгар разгрузки одна бочка упала с телеги и раскололась. Архип тут же подскочил, спасая содержимое и, спустя мгновение, повернулся держа в руках огромный, окорок, извлеченный из треснувшей бочки с рассолом.

— Андрей Петрович, — прогудел он, и в его голосе слышалось благоговение. — Это ж мы его… того? Обмишурили?

— Мы его разорили, Архип, — поправил я, вытирая пот со лба. — Мы купили все это за треть цены. За те деньги, которые мы выручили, продав ему же наше первое золото. Круговорот капитала в природе.

Архип хмыкнул, взвешивая окорок на руке.

— Выходит, он сам нам зиму оплатил?

— Выходит так.

Я смотрел, как мои люди таскают мешки. Спины их распрямились. Исчез страх голода, который подтачивал дисциплину хуже любой диверсии. Амбары наполнялись под завязку. Мы забивали едой каждый свободный угол, каждый сухой подвал.

— Степан, — позвал я, когда последний воз въехал на двор.

Управляющий подошел, шатаясь от усталости.

— Сколько? — спросил я. — В итоге?

— Потратили шесть тысяч, — прохрипел он. — Но товару здесь, Андрей Петрович, тысяч на сорок по рыночной цене. Если б мы это сами покупали осенью, без этой демидовской «помощи»… мы бы по миру пошли.

— Шесть тысяч за спокойную зиму, — улыбнулся я. — Хорошая сделка.

Я поднял взгляд на небо. Светало. Бледное зимнее солнце вставало над тайгой, освещая горы провизии, лежащие посреди двора.

Где-то там, в Екатеринбурге, Павел Демидов, возможно, сейчас просыпался в своей шелковой постели, довольный собой. Он думал, что избавился от лишнего груза и заодно добил врага. Он не знал, что только что собственноручно зарядил мою пушку.

— Аня, — окликнул я девочку.

— Да?

— Передай по радио на «Глаз» и другие посты и прииски. Отбой режиму экономии. Восстановить полные пайки. И пусть… — я на секунду задумался. — Пусть передадут своим сменщикам, чтобы прислали кого-нибудь за провизией. Сало, табак, сахар. Людей надо побаловать.

Она улыбнулась — устало, но счастливо.

— Будет сделано, товарищ главный… Андрей Петрович!

Я оглядел свой, теперь уже по-настоящему неприступный, бастион. Мы были сыты. Мы были одеты. У нас был уголь, металл и машины.

— Потапыч! — гаркнул я.

Старик, помогавший скатывать пустые бочки, вздрогнул и подбежал.

— Я здесь, Андрей Петрович!

— Садись писать новое письмо.

— Опять про голод?

— Нет, — я зло усмехнулся. — Про голод хватит. Напиши, что… напиши, что барин совсем с катушек слетел. Что ходит по лагерю и смеется. А рабочие… рабочие с горя начали песни петь. Пусть Демидов думает, что это агония разума. Пусть расслабится еще сильнее. Нам нужно еще недели две тишины, чтобы запустить новый цех.

— Понял, барин! Сделаем в лучшем виде!

Я повернулся к Степану.

— Спать иди. Сутки спи. Заслужил.

Степан кивнул и побрел к конторе, волоча ноги.

* * *

Война пушками и война голодом закончились. Начиналась война инженеров.

Я сидел в конторе, сдвинув на край стола недопитый чай, который уже подернулся плёнкой. Передо мной лежал чистый лист ватмана. Свет лампы выхватывал из полумрака начерченные линии, которые я наносил уже третий час, стирал хлебным мякишем и наносил снова.

— Андрей, ты бы поспал, — тихо сказала Анна, заглядывая через плечо. Она неслышно вошла в комнату, принеся с собой запах мороза и свежего снега. — Третьи сутки над бумагой чахнешь.

— Нельзя спать, Аня, — пробормотал я, не отрываясь от чертежа. — Мы выиграли время, но мы не выиграли будущее. Пока мы льем чушки — мы просто сырьевой придаток. Богатый, зубастый, но придаток. Чтобы стать империей, нам нужно менять форму.

Я ткнул карандашом в центр листа.

—