Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

— Закупки прекращены. Цены на фураж поползли вниз. Блокада снята, господа. Он думает, что мы в агонии, а мы…

Я подошел к окну. Снег валил все гуще, скрывая следы обоза, скрывая заводские трубы, скрывая нашу маленькую крепость от всего мира.

— А мы только что получили шанс не просто выжить, — закончил я. — Мы получили время, чтобы ударить в ответ.

* * *

Тишина, опустившаяся на дороги вокруг моих приисков после снятия демидовской блокады, была обманчивой. Это была не тишина мира, а то напряженное затишье, когда хищник, уверенный, что жертва уже бьется в агонии, лениво отходит в сторону, чтобы не пачкать лапы в крови.

Демидов поверил. Старый лис проглотил наживку Потапыча, как голодная щука — блесну. В его кабинетах, должно быть, уже пили шампанское, празднуя кончину выскочки Воронова.

Я стоял у окна конторы, глядя на то, как густой, пушистый снег засыпает плац. Зима вступала в свои права, укрывая тайгу белым саваном. Красиво. И смертельно опасно, если твои амбары пусты. Обоз Савельева привез нам передышку на месяц, но зима на Урале длится полгода.

Дверь распахнулась, впуская клуб морозного пара и Степана. Мой управляющий выглядел не так, как обычно. Исчезла его привычная суетливость, страх в глазах сменился хищным блеском, какой бывает у каталы, увидевшего в рукаве козырного туза. Он сбросил тулуп прямо на лавку, даже не отряхнув снег, и с грохотом опустил на мой стол толстую, распухшую от закладок учетную книгу.

— Андрей Петрович, — выдохнул он, и голос его дрожал не от холода, а от азарта. — Вы не поверите. Рынок… он сошел с ума.

— Что случилось? — я оторвался от окна. — Цены снова взлетели?

— Наоборот! — Степан почти выкрикнул это слово. Он раскрыл книгу, тыча пальцем в колонки цифр. — Рухнули! Обвалились! Как подкошенные!

Я нахмурился, подходя ближе.

— Объясни.

Степан перевел дух, налил себе воды из графина, выпил залпом и затараторил, глотая окончания слов:

— Смотрите сами. Демидов ведь как действовал? Скупал всё подчистую. Овес, муку, крупы, солонину. Скупал по тройной, по четверной цене! Создавал дефицит. А куда он это всё девал?

— На склады, вестимо. Не жрал же он это в одно горло.

— Верно! — Степан ударил ладонью по столу. — На склады! Он забил амбары в Нижнем Тагиле, в Невьянске, даже в Ирбите арендовал лабазы. Думал, что мы продержимся до весны, что душить нас придется долго. А тут — бац! Потапыч доносит, что мы всё, «спеклись». Что завод стоит, печь треснула, а я, то есть вы, бегаете тут и волосы на себе рвете.

Я начал понимать, к чему он клонит.

— Демидов решил, что война окончена?

— Да! — глаза Степана горели. — Он решил, что мы — трупы. А зачем тратить деньги на войну с трупами? И главное — зачем платить за хранение огромных запасов зерна, которое гниет и которое ему самому не нужно? У него свои заводы снабжены, а этот излишек — мертвый груз.

Степан перевернул страницу.

— Сегодня утром мои люди вернулись с ярмарки в Верхотурье. Там паника, Андрей Петрович. Приказчики Демидова выбросили на рынок всё, что скупили за последний месяц. Всё сразу! Огромными партиями! Они хотят вернуть хоть часть денег, обналичить товар перед зимой, чтобы не тратиться на охрану и отопление складов.

Я усмехнулся. Экономика — жестокая дама. Если вывалить на рынок гору зерна, цена на него упадет ниже плинтуса.

— И почем нынче овес? — спросил я тихо.

— За бесценок, — прошептал Степан благоговейно. — Дешевле, чем до блокады было. Купцы в шоке, перекупщики воют, цены летят вниз каждый час. Мука — пятак за пуд, если оптом. Овес — вообще копейки. Демидовские торопятся, им велено сбросить балласт до Рождества.

Я сел в кресло, чувствуя, как внутри разгорается то самое чувство, которое было у меня, когда мы запускали первую паровую машину. Чувство правильности момента.

Враг хотел уморить нас голодом, скупив всю еду. Теперь он вышвырнул эту еду обратно, думая, что мы уже не можем её купить.

— Степан, — сказал я, глядя ему в глаза. — Сколько у нас золота в свободных средствах?

— В кассе? — он быстро прикинул в уме. — После продажи последней партии металла и того, что привезли с собой… Тысяч пятнадцать ассигнациями наберется. И векселя еще на пять. Серебром есть семь тысяч.

— Хватит, — кивнул я. — Слушай мою команду. Поднимай всех. Всех своих знакомых, кумовьев, стряпчих, мелких торгашей, которых ты прикормил в городе. Всех, кто может держать лицо и торговаться.

Я подался вперед.

— Мы скупаем это. Всё.

Степан побледнел.

— Андрей Петрович, там объемы… Нам столько не съесть даже за год!

— Съедим, — жестко сказал я. — Зима долгая. Людей у нас прибавляется. А что не съедим — весной продадим втридорога, когда распутица начнется. Но главное не в этом. Главное в том, чьё это зерно.

— Мы не можем покупать напрямую. Если демидовские приказчики узнают, что зерно идет к нам, они сожгут его прямо на торгах, но нам не отдадут. Нужна схема.

— Строй цепочку, — приказал я. — Пусть покупают староверы, пусть берут купчишки второй гильдии «для перепродажи в Сибирь», пусть берут якобы для казенных нужд или на винокурни. Дроби партии. Не бери всё одним куском. Сотня пудов там, две сотни здесь.

— Понял, — Степан уже строчил что-то в блокноте. — А везти как? Если пойдут обозы к нам — сразу вскроется.

— Везти кругами. Сначала на нейтральные склады. Арендуй сараи в глухих деревнях, на мельницах. Пусть полежит там неделю. А потом, ночами, малыми группами перетаскивать сюда.

— Это будет стоить денег, — предупредил управляющий. — Посредники свой процент возьмут.

— Плевать, — отмахнулся я. — Мы покупаем это зерно по бросовой цене. Даже с накруткой посредников это будет дешевле, чем мы могли мечтать. Действуй, Степан. Опустоши его склады. Пусть он финансирует наше выживание.

* * *

Следующая неделя превратилась в безумную карусель.

Степан исчез. Он мотался между Екатеринбургом, Ирбитом и Верхотурьем, меняя лошадей и внешность. Он плел паутину.

Я остался на хозяйстве, но мысли мои были там, на торгах. Мы ходили по лезвию ножа. Если бы хоть один болтливый перекупщик проговорился демидовскому приказчику, что «мука идет Воронову», вся схема рухнула бы. Мы бы потеряли деньги