Читать книгу - ""Фантастика 2026-202". Компиляция. Книги 1-22 - Инди Видум"

— Да, Василий Георгиевич, можете начинать. Один вопрос, как обстоят дела с другими юристами?

— Всё нормально, Денис Дмитриевич. Всех, кто вам нужен, нашёл и вскоре они приступят к своим обязанностям. А под нашу контору я подыскал хорошее помещение неподалёку отсюда. И по патентам есть два специалиста. Один будет вести поиск, а другого собираюсь отправить за границу в патентный вояж. Разрешениями на его выезд озаботится Иван Порфирьевич через своих знакомых, нужно будет лишь оплатить их услуги.

Ну что же, радостно что часть проблем решена, даже рад что обрастаю специалистами постепенно. Если ещё и господин Канкрин (который Егор Францевич) наконец-то подключится, то вообще буду даже сверхдоволен. Видно по нему, что он человек опытный и умелый, хоть и молодой. Считаю, что такой далеко пойдёт по карьерной лестнице, когда вернётся на государеву службу. Может быть даже сам порекомендую его членам негласного комитета, думаю что он на любом посту будет полезен.

Уже во время обеда узнал ещё одну радостную новость.

— Вам разрешили начать подготовку к открытию своего инвестиционного банка в Петербурге, но в порядке исключения. Александр хочет посмотреть что из этого выйдет. Правда при условии, что вы лишь свои прожекты будете финансировать, не раздавая кредиты и ссуды на сторону. Когда будете готовы, то подайте все уставные документы графу Новосильцеву, а уж тот, в свою очередь, доложится императору. В итоге, вам будет даровано высочайшее дозволение, а контроль над банком будет осуществлять ваш новый знакомый, князь Оленин. Он проявил интерес к нововведению и дал согласие наблюдать за вашим банком от лица государя.

— Благодарю вас, Степан Сергеевич, это очень своевременное известие. Как раз сегодня обсудили с юристом сей проект в деталях. Документы, и в первую очередь устав, уже готовы. Даже человек, который может воглавить банк, найден. Предполагаю его, как своеобразного «министра финансов» в моём хозяйстве, — пытаюсь шутить, — уж очень доверяю ему почему-то. Эдакое внутреннее чутьё имеется.

Гофмаршал согласно покивал головой, понимая что чутьё, вообще-то, базируется на определённых данных. Любой человек не просто так «чувствует», а основывается на чём-то, пусть пока и подсознательно. И очень часто именно чутьё оказывается более право, чем самые сложные расчёты.

Граф Никита Петрович Панин менял положение ног, сидя напротив английского посланника с которым имел неофициальную встречу. Если бы он стоял, то можно было бы сказать что «переминался», но в сидячем положении этот термин никак не подходит. Зато, чисто морально, граф чувствовал себя провинившимся, которого распекают за неправильное поведение. И возражать никоим образом не мог, поэтому лишь пытался оправдаться время от времени.

— Вы понимаете, что нужно побыстрее подписать договор с нами и восстановить отношения? Сколько можно тянуть кота за хвост, мне уже надоело ждать?

— Но, господин барон, в этом нет моей вины. Другие упёрлись, а император всё время отговаривается тем, что занят другими делами.

На самом деле Александр сказал кое-что другое, но Панин боялся довести это до посланника. Уж лучше побыть обвиняемым, чем допустить какие-нибудь резкие действия со стороны ведущей державы мира. И в то же время следовало схитрить, чтобы его участие в заговоре против Павла Первого не получило огласку через англичан. С тех станется наказать вице-канцлера таким образом.

— А я вам повторяю, что вы должны немедленно найти возможность для заключения хоть какого-нибудь соглашения, ибо наши интересы простаивают.

Шикарная дипломатическая фраза, которая могла бы войти в учебники, к сожалению пропала втуне из-за секретности в которой собеседники нуждались. Не «интересы торговцев», а некие общие «интересы» целой страны. Хотя именно английские торгаши теряли в первую очередь деньги класса «недополученные доходы». Что означало подход к дипломатии типа «вынь, да положь».

— Ну никак я не могу, господин барон, это же не от меня зависит, посудите сами.

Аллейн Фицгерберт наслаждался унижением столь высокопоставленного сановника, представляя что он вытирает ноги о саму Россию. Сиё низменное чувство возносило его под небеса, так как обеспечивало превосходство истинного джентльмена над слегка оцивилизованными дикарями Востока. Ох, с каким бы удовольствием он подверг бомбардировке этот Петербург, возомнивший себя городом. Но, увы, время ещё не пришло для применения английского королевского флота. Да и не во власти посланника отдавать приказы по Адмиралтейству. Разве что спровоцировать войну, а потом наслаждаться деянием откуда-нибудь из-за морей.

— Граф, вы получали деньги, так будьте добры их отрабатывать.

— Но они были плачены за другое, что ныне исполнено.

Никита Петрович не знал, что такие риторические методы будут применяться в далёком от него будущем. Когда вроде нормальные люди, за «копейку малую», будут кое-что делать для рэкетиров и бандосов. А потом удивляться что с них требуют ещё и ещё «дел», хотя плачено было лишь за первое, по принципу, мол, один раз не пи…рас. Или возьмут денег в долг, а затем отдают… и отдают… и снова отдают… пытаясь оправдаться, что вроде уже отдали и даже больше. И становятся вечными рабами своих же пожеланий или некоторой продажности. Вот и граф, войдя в зависимость, теперь не понимал как выпутаться из паутины, ибо не мог ни к кому обратиться с просьбой помочь отвязаться от «кредитора».

А ведь как величественно выглядело в начале. Поможешь самой Англии, а она всегда будет помогать тебе, будучи благодарной. Вот и помог на свою голову, а кому теперь пожаловаться?

— Ещё, граф, ни в коем случае не допускайте договорённостей с французами. Всеми способами срывайте любые переговоры, даже если придётся вводить в заблуждение других.

Ну не было согласовано такое во времена Уитворта, как и после него. Всего лишь устранение императора российского, чтобы не мешал восстановить англо-русские отношения и торговлю. Так Панин личного участия в убийстве не принимал в ту ночь, с него-то какой спрос? Граф вполне обошёлся бы отречением, не перегибая палку. Это идиоты Зубовы довели до смертоубийства, пусть с них и спрашивают англичане.

Бедный Никита Петрович искренне возмущался несправедливостью, но не смел возразить в своё оправдание. Почему англичанин всех мерит одной меркой? Люди ведь разные