Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

был её любимый длинный эльфийский лук, сделанный из священного дерева, которое росло только в одном месте — в саду её родового замка, который она часто использовала в охоте на беглых рабов. Она прицелилась: нет, не в орков, не в Грыма и даже не в ту же Айрин, а в Лекса. В того, кто лежал без сознания на снегу, не в силах защититься. Её глаза, холодные и расчётливые, сузились. Она отчётливо понимала: убив командира, она убьёт и надежду. Убьёт веру. Убьёт всё, ради чего эти людишки сражались.

Зураб скорее даже не увидел, а почувствовал это всей своей сутью.

Он увидел, как Селена оттягивает тетиву — медленно, почти лениво, — как наконечник стрелы нацеливается в грудь Лекса. Увидел, что никто больше не успевает. Айрин была слишком далеко, она отбивалась сразу от двоих наёмников. Грук прикрывал другой фланг, где кавалеристы Валтара пытались прорваться к пролому. Грым тащил Лекса, но не мог одновременно защищать его — его молот лежал в стороне, выбитый из рук.

И тогда Зураб сделал то единственное, что мог ещё сделать, — бросился наперерез.

Он бежал, не думая о себе. Его топор выпал из рук — не было времени поднимать. Он просто бежал на перегонки со временем, заслоняя Лекса своим телом. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Он знал, на что шёл. Он где-то в душе осознавал это — его последний бой.

Стрела ударила его в бок, где броня была самая тонкая.

Он пошатнулся. Боль была чудовищной — стрела пробила поддоспешник, прошла между рёбер и застряла где-то глубоко внутри. Но он продолжал стоять. Он даже сделал ещё шаг вперёд, заслоняя Лекса. Кровь текла из раны, пропитывая куртку и броню, но он не падал. В этот момент снова отключились подавители, уйдя на перезарядку.

— Зураб! — крикнула Айрин, увидев это. — Зураб!

Он не ответил. Он смотрел на Селену, которая уже накладывала на тетиву не стрелу, а заклинание — магическое копьё. Сгусток чистой эфирной энергии, который пульсировал и переливался, как живой. Оружие, которое пробивало почти любые доспехи, любые щиты, любую защиту. Она тоже почувствовала отключение и применила самую высокую магию, на которую была способна. Селена знала, что обычной стрелой командира не убить — слишком много прикрытия. А копьё пробьёт всё.

И когда Селена спустила тетиву, Зураб снова шагнул вперёд.

Магическое копьё ударило его в живот. Он закричал — не от боли, от ярости, — и только тогда он начал падать на колени. Вспышка эфирной энергии осветила всё вокруг, на мгновение стало видно каждую морщинку на его лице, каждую каплю крови, каждую слезу. Копьё прожгло доспех, плоть, внутренности — и вышло из спины, ударив в снег позади него. Кровь хлынула из раны, заливая снег. Запахло горелой плотью.

— Зураб! — Айрин бросилась к нему, но было поздно.

Он уже падал. Его руки, всю жизнь державшие молот и топор, бессильно опустились. Колени подогнулись, и он рухнул лицом в снег. Из раны в животе всё ещё шёл дым — эфирная энергия продолжала тлеть. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только кровавый пузырь, который лопнул с тихим хлопком.

Третьего кто-то подхватил и потащил за стены.

Внутренний двор базы был заполнен ранеными. Здесь, укрытые от стрел и магии, лежали те, кто уже не мог сражаться. Агафья и её помощницы сбились с ног, метаясь между ними, перевязывая раны, вливая в глотки травяные отвары, шепча молитвы. Их руки были по локоть в крови, лица — серыми от усталости, но они продолжали работать.

Зураба положили на свободный плащ у стены. Он был ещё жив, благодаря тому что копьё прижгло края раны, не давая быстро вытечь всей крови. Но дыхание его было хриплым, прерывистым. Из раны в животе текла кровь, которую никто не мог остановить — слишком глубоко, слишком сильно. Агафья, увидев его, только покачала головой и отошла. Она знала, что такие ранения не лечат. Знала, что ему осталось несколько минут, может быть, меньше.

Мимо пробегала Лада.

Агафья пыталась постоянно увести её в нижние тоннели ещё час назад. Но девочка вырывалась, плакала, кричала, что хочет помогать. Она не хотела прятаться. Она хотела носить бинты, воду, держать раненых за руки. И сейчас, пробегая через двор с охапкой окровавленных тряпок, она увидела Зураба.

— Дядя Зураб! — крикнула она, бросаясь к нему. Тряпки выпали из её рук, рассыпались по снегу. Она упала на колени рядом с ним, не чувствуя ни холода, ни боли.

В руках у неё была кукла. Та самая, обгоревшая по краям, с нарисованными углём глазами и нитяными волосами. Которую Зураб когда-то вырезал для своей погибшей дочери Любавы. Которую он после долгих месяцев молчания отдал Ладе — как символ того, что даже после самой страшной потери можно снова научиться любить.

Девочка протянула её Зурабу.

— Дядя Зураб, — прошептала она, её голос дрожал. — Ты... ты поправишься. Агафья тебя вылечит. Она всех лечит. Пожалуйста...

Он с трудом повернул голову. Его глаза, залитые кровью, нашли Ладу. Потом — куклу. И по его лицу пробежала тень узнавания. Он узнал этот обгоревший край, эти нарисованные углём глаза. Узнал свою работу, свою память, свою любовь.

Он взял куклу. Нежно, как когда-то брал на руки свою дочь. Его пальцы, грубые и мозолистые, привыкшие держать молот и топор, сейчас двигались с удивительной осторожностью. Он погладил её обгоревшие волосы, провёл пальцем по нарисованным глазам. И что-то прошептал — так тихо, что никто не услышал. Может быть, имя. Может быть, молитву. А может быть, и прощание.

— Я иду к ним, девочка, — сказал он, его голос был слабым, но в нём ещё теплилась жизнь. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. — К Дарине... к Любаве... к моим родителям... Я иду к ним. Скажи... Лексу... спасибо... за всё... за второй шанс обрести друзей... и семью... Ты... ты была мне... как дочь...

Он протянул куклу обратно Ладе. Девочка взяла её, прижала к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. По её щекам текли слёзы — крупные, горячие, — но она не плакала в голос. Не так, как плачут дети. Она просто смотрела на Зураба, в её глазах была такая боль, что даже Агафья, стоявшая рядом, отвернулась, утёрла глаза фартуком.

И тогда Зураб, собрав последние остатки своих сил, поднялся.

Он встал — шатаясь, хватаясь за стену, оставляя на