Читать книгу - "Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков"

чашечку напитка и блюдце с маковой булочкой, поставила на столик у кровати госпожи.

— Чего-нибудь еще угодно миледи?

— Нет, благодарю вас.

Мира потянулась к подносу, предвкушая заветные минуты удовольствия, а Линдси развернулась, чтобы уйти — как-то нервно, неловко — и смахнула чашечку на пол. Дзинь! Фарфор зазвенел, Мира вскрикнула от неожиданности.

— Ай!

Линдси ахнула, сию же минуту упала на колени и принялась быстро собирать осколки. Не поднимая глаз, заговорила:

— Простите, миледи! Умоляю, не серчайте!

Мира сухо ответила:

— Не стоит беспокойства.

Служанка повторила, пряча взгляд:

— Простите, ваше высочество… Я такая дуреха…

Тон ее показался Мире странным — сдавленным, что ли, смятым.

— Линдси, посмотрите на меня. Вы что же, плачете?

— Нет, миледи, ну что вы, миледи… — промямлила служанка.

Отлично, — подумала Мира, — просто прелестно! Меня содержат в плену и используют для шантажа, меня стерегут отпетые убийцы… и я еще должна утешать горничную из-за разбитой чашки! Ситуация выглядела до того абсурдной, что девушка усмехнулась. Спрыгнула на пол, присела возле Линдси.

— Позвольте, я помогу.

Горничная пришла в подлинный ужас, даже плакать забыла:

— Помилуйте, миледи! Нет, не нужно, этого нельзя!..

— Отчего нет? Мне все равно нечем заняться, а у вас пальцы дрожат — того и гляди, порежетесь.

— Нет, миледи, я все сделаю!

Линдси схватила осколок и тут же порезала палец.

— Бросьте, — строго сказала Мира. — Бросьте все это, я говорю!

Служанка послушалась.

— Посмотрите на меня, — Мира взяла ее за плечи. — Отчего вы так изводитесь? Чашку вычтут из вашего жалованья? Неужели она очень дорога?..

— Нет, миледи, вовсе не в этом… При чем тут…

— Так отчего же?

— Мне жаль… что вы… что я вас разочаровала.

— Какая нелепица!.. — воскликнула Мира, хотя, по правде, была расстроена, лишившись единственной за день радости. — Кофе — мелочь. Могло быть и хуже.

— Да?..

— Конечно. Стоит ли переживать по пустякам! Вот если бы, скажем, я попросила чаю, вы принесли полный чайник кипятка и опрокинули прямо мне в постель — это да, было бы немного конфузно.

— Ох, миледи!..

— Или, допустим, вы помогали бы мне одеваться и так затянули корсет, что я посинела бы лицом, была принята за покойницу и отдана гробовщику.

— Ой, что вы такое говорите!..

— Или вы, передвигая кресло, случайно задели бы ногою тайную педаль, и с раздирающим душу скрипом в полу открылся бы люк, ведущий прямиком в погреб с костями былых жительниц этой комнаты…

На лице служанки отразился неподдельный ужас, но Мира уже не могла остановиться.

— Или, к примеру, вечером я бы раскапризничалась и сказала: «Никакой искры! Хочу, как в детстве, читать при масляной лампе!» Вы принесли бы лампу и ненароком опрокинули, и все вокруг вспыхнуло ярким пламенем. Нам с вами пришлось бы спасаться бегством. Замок охвачен огнем, мы с великим трудом спускаемся по стене — вы в своем передничке, а я в ночной сорочке, — и бежим в город, где узнаем, что из-за нас началась тройственная война: Шейланды обвинили в поджоге Нортвудов, Нортвуды — Шейландов, а Ориджины сочли пожар покушением на Иону. Вот это, милая Линдси, я назвала бы поводом для некоторого беспокойства… а чашка — такая безделица!

— Миледи, — простонала горничная, — я скажу Френсису, что вы просили меня заменить.

— Что? — Мира спохватилась. — Нет, ни в коем случае! Вы мне очень нравитесь. У меня странное чувство юмора, его сложно понять… Простите мои шутки. И, будьте добры, принесите кофе.

Линдси ушла, а когда вернулась с новой чашкой, то уже полностью восстановила душевное равновесие. Увидев в руках Миры книгу, она даже осмелилась спросить:

— Не скажете ли, миледи, что вы читаете?

Ту мишуру, которой снабдил меня ваш Френсис, — хотела ответить Мира. Книга рассказывала о похождениях некоего авантюриста рода Эмилии — наглого, слащавого и самовлюбленного. По какой-то неведомой Мире причине высокородные дамы постоянно влюблялись в этого хама, а он проводил с барышней ночь-другую, убивал на поединке ее мужа (или воздыхателя, или брата — это уж по ситуации) и исчезал, взмахнув на прощанье черной шляпой с гусиным пером. Первородными леди его интересы не ограничивались — порою он не гнушался и служанок, но только если девушка в абсолютной точности подпадала под определение «хорошенькая». В романе имелись забавные фразочки и веселые моменты, но в целом он был до крайности безвкусен. Мира воспринимала эту книгу как личную месть Эфа за искровый кинжал.

Она ответила Линдси — сказала название романа и имя автора. Горничная спросила: а о чем книга? Мира ответила, о чем.

— Как интересно!.. — воскликнула служанка. — Жаль, что в жизни такого не бывает, как в романах!

Мира не нашлась с ответом.

— Хотела бы я уметь читать, как вы, — вздохнула Линдси.

— Ничего сложного, — пожала плечами Мира.

— Не для меня, миледи. Меня вот пытались учить, но я не освоила даже свое имя…

— Дайте бумагу и карандаш, садитесь рядом, — приказала Мира.

Линдси сделала, Мира показала ей, как пишется имя.

— Так просто?.. Мне как-то иначе показывали…

— То были рукописные буквы, а это — печатные, как в «Голосе Короны». Так вас тоже поймут, а писать проще. Попробуйте-ка.

Линдси сделала несколько попыток и, к собственному удивлению, преуспела. Засияла от радости:

— Ах, миледи!.. Вы так!..

Тогда у Миры и родилась мысль.

— Милая Линдси, не окажете ли мне услугу?

— Хоть дюжину услуг, миледи! С большим удовольствием.

— Вы знаете в городе книжную лавку?

— Конечно, даже три, их все знают. У Пьера, потом «Крепость мысли» и еще та, что за Косой площадью, в подворотне.

— Можете сходить туда и принести несколько книг?

— Сегодня же, миледи. Вот только… не напишете ли их названия? У книг имена всегда очень длинные — боюсь, запамятую.

Мира взяла листок и задумалась, покусывая кончик карандаша. Из трех посещенных ею библиотек — в Клыке Медведя, Лабелине и Фаунтерре — попыталась припомнить самые редкие тома. Такие, которые хранитель библиотеки снимает с полки обеими руками, бережно протирает бархоткой, затем глядит на твои руки — достаточно ли чисты, чтобы коснуться святыни?.. — и с придыханием сообщает:

— Сей труд зовется… — следует пара строк текста. — Было сделано всего девятнадцать списков данного сочинения, и,