Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

стремительному завершению тянувшегося с самого утра сражения, произошли практически одновременно. Я долго глядел в зрительную трубу, прикидывая, где именно пойдёт трещина в наших боевых порядках. Они ведь по первоначальному моему замыслу должны были треснуть давно. Пушки из передовых редутов по тому же замыслу должны были вывозить на прочных упряжках, изготовленных для конной артиллерии, и обслуге со стрельцами бы кони достались, пускай мерины старые, но на них всё быстрее чем пешком. Ну а уже в поле за передовыми укреплениями я хотел принять настоящий бой, там есть где развернуться нашей кавалерии, да и враг окажется в ловушке, запертый всё теми же редутами и валами.

Но стойкость собственной армии сыграла со мной злую шутку, я просто не мог приказать отступать им теперь, когда они продержались столько на передовых позициях, отразили все штурмы в редутах и на валах, дрались с вражеской пехотой и кавалерией. Нет, приказ оставить редуты я могу отдать лишь с наступлением позднего вечера, когда сражение закончится само собой. Драться в темноте уставшие люди попросту не смогут. Вот только нет завтрашнего дня у королевской армии, потому что возвращаться ей стараниями Ляпунова и татарских мурз попросту некуда. Возможно, Густав Адольф ещё скрывает разорение собственного лагеря и обоза от армии, тем сокрушительней будет этот удар, если он не сумеет сегодня же прорваться к Твери.

Теперь же мне оставалось лишь ждать, где шведы и наёмники прорвут нашу оборону, и куда будет нанесён удар мощным кавалерийским кулаком. Лучшей тактики сам я для врага не видел, и думаю Густав Адольф думал примерно также. И также вглядывался в окуляр зрительной трубы. Наверное, и прорыв пикинеров мы с ним увидели одновременно, и даже отреагировали на него, как показали последующие события, почти одинаково.

— Скачи к князю Лопате, — велел я завоеводчику, опуская зрительную трубу и отдавая её кому-то, даже не глядя, знал, что кто-то примет у меня дорогой оптический прибор и уберёт в чехол, покуда я снова не протяну за ним руку, — пускай ведёт сюда конных копейщиков.

Только ими могли мы заткнуть этот прорыв. Нашими гусарами. Конечно, не без поддержки рейтар, но о них беспокоится уже князь Пожарский, отправляя пару вестовых сразу в два полка. И верно никак не меньше их понадобится в скорой схватке.

— Подать мне свежего коня и моё копьё, — отдал я следующий приказ, и тут же князь Пожарский да находившийся рядом отец Авраамий вскинули руки, пытаясь остановить меня. — Подать копьё, я сказал! — повысил голос я, заставляя завоеводчика подчиниться.

— Нельзя тебе, княже, — попытался урезонить меня келарь Троице-Сергиева монастыря, но я остановил его взмахом руки.

— Нельзя мне, отче, сейчас на месте стоять, — ответил ему я, — когда судьба всей земли русской решается. Сомнут нас свеи, не только Тверь, саму Москву возьмут, потому как не будет у нас более силы против них.

Мне подали коня, боевого аргамака чистых кровей, я пересел в его седло, и покрепче стиснул в пальцах поданное следом копьё. Я ждал, когда подъедут всадники князя Лопаты Пожарского, чтобы вместе с ним возглавить контратаку на левом фланге, где шведам удалось прорвать нашу линию обороны. Но пока ждал, к нам примчался на взмыленном коне муромский воевода Алябьев.

— Княже, — проговорил он, — прорвали мы на нашем краю оборону врага. Князь Репнин побил финнов и дальше с рейтарами и нижегородцами пошёл. Мои же самопальщики с пушками остались в укреплениях вражеских, сильно побили нас пока брали мы их.

— Славное дело вы сделали, — кивнул я, и обернулся к князю Пожарскому. — Дмитрий Михалыч, бери всех поместных, что остались ещё и веди по тому краю на помощь Репнину, покуда свеи там не опомнились. А я уж здесь с рейтарами да конными копейщиками удар их приму.

Понимая, что иначе никак, князь Пожарский кивнул мне и сам помчался вместе с завоеводчиками к поместным, поднимать их в атаку. Конечно, он вскоре тоже пересядет на боевого коня, но пока можно и ездового скакуна погонять, всё одно тот подзастоялся наверное за день.

Подъехавший князь Лопата с удивлением глянул на меня, уже вооружённого копьём, но ничего не сказал. Он-то понимал, раз надо, значит, и самый большой в войске воевода в бой идёт. А сейчас как раз и надо.

Под прикрытием всех оставшихся рейтар наша гусарская хоругвь двинулась в атаку.

* * *

От простого остготландского кирасира Густава Адольфа отличал лишь шлем с богатым плюмажем из белоснежных перьев. Никто в армии не мог себе позволить подобного. Конечно, сам чёрный, как вороново крыло кирасирский доспех короля был сделан куда лучше нежели у кого бы ни то ни было в эскадроне, вот только понять это смог бы лишь кузнец, да и то поглядев на него и оценив работу. Никаких золотых насечек и прочего украшательства его величество не терпел, и потому внешне доспех его ничем от простого кирасирского не отличался.

Король поставил коня во главе строя эскадрона, рядом заняли места самые крепкие из остготландцев, кто будет хранить в неприкосновенности его величество, отвечая за это головой. Королевский штандарт понимать не стали, Густав Адольф был достаточно разумен, чтобы не делать себя мишенью для врага. Его люди знают, кто ведёт их, а врагу этого знать не обязательно. Поэтому знаменосец нёс лишь привычный эскадронный флажок со слоном и готической надписью «Приехали топтать».

— В этот раз, — развернувшись к кирасирам, как можно громче произнёс Густав Адольф, — мы стопчем, наконец, этих жалких московитов! Глядите, они не выдержали напора пехоты, их пикинеры бегут, их редуты оставлены. Теперь пришёл наш час! Я, ваш король, поведу вас в атаку раз вы потеряли прежнего командира. Сегодня я, ваш король, помогу вам очистить свою честь! За мной, остготландцы, топчи их!

Король захлопнул забрало и подал коня вперёд. Вопреки воинственному кличу коня он пустил, конечно же, шагом. Строй кирасир подровнялся и теперь все несколько сотен их ехали ровно, словно по нитке, когда надо придерживая, когда надо подталкивая своих скакунов. Опростоволоситься на глазах у короля не хотелось никому. Отчасти ещё и поэтому Густав Адольф решил сам возглавить атаку, ведь зная, что их ведёт сам король, кирасиры будут драться вдвое упорней, что и может стать залогом победы. А победа нужна была его величеству как воздух!

За ехавшими впереди кирасирами следовал весь Остготландский полк, потрёпанный в сражениях