Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— За вас, — подтвердил он. — За неё. За тебя. За Лекса. За всех, кто стал мне... — он осёкся, подбирая слово, — ...дорог.

Лада помолчала, разглядывая его перевязанное плечо и расползающийся по груди синяк. Потом деловито кивнула, словно приняла какое-то важное решение, и протянула ему куклу.

— Пусть она пока у тебя полежит. Для храбрости. Она помогает. Мне всегда помогает, когда страшно.

Родион посмотрел на куклу — старую, обгоревшую, с нарисованными глазами. У него перехватило горло так, что он не мог вздохнуть. Эта кукла была единственным, что осталось у Зураба от его погибшей семьи — от жены Дарины, от дочери Любавы. Он носил её с собой через все битвы, через всю боль, через всю тьму. Он отдал её Ладе как символ — символ того, что даже после самой страшной потери можно снова научиться любить. И теперь эта девочка, которая сама потеряла всё, протягивала куклу ему — бывшему убийце, бывшему предателю, бывшему врагу, который ещё недавно стоял перед ней с ножом.

— Не надо, Лада, — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Она тебе дорога. Она... она от Зураба. От его дочери. Её звали Любава. Зураб вырезал эту куклу для неё, когда она была жива. А потом... потом её не стало. И он отдал куклу тебе. Это очень ценная вещь. Самая ценная на всей базе.

— А ты мне тоже дорог, — сказала девочка, и её голос дрогнул — не от страха, а от чего-то другого, гораздо более сильного и чистого. — Ты не злой больше. Ты наш. Ты закрыл тётю Айрин собой. Если бы не ты, её могли убить. Зураб сказал, что ты спас её. А кто спасает наших — тот сам наш. Пусть кукла тебя охраняет. Она умеет охранять. Она уже охраняла меня, когда было страшно.

Она положила куклу на подушку, прямо рядом с головой Родиона. Её пальчики, маленькие и тёплые, на мгновение коснулись его щеки, Родион почувствовал то, чего не чувствовал уже много-много лет — с тех пор, как его собственная дочь, ещё до войны, до рабства, до всего этого, вот так же касалась его лица перед сном. Прощение.

Вошла Агафья, взяла Ладу за руку.

— Пойдём, касатка. Дядьке отдыхать надо. Ему нужно много спать, чтобы кости срастались. Завтра ещё навестишь, если захочешь.

Лада послушно сползла с лежанки и, шлёпая босыми ногами по каменному полу, направилась к выходу. У двери она обернулась и улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой Родион теперь был готов умереть.

— Выздоравливай, дяденька Родион. Завтра я принесу тебе лепёшку. Сама пекла. Правда, она немного подгорела, но Агафья сказала, что подгорелые лепёшки самые вкусные.

И вышла, а барс.

Барс, проходя мимо лежанки, ткнулся мокрым носом в здоровую руку Родиона — грубо, по-свойски, как старый пёс, признающий своего, — фыркнул и потрусил следом за девочкой. Его когти тихо цокали по камню, и этот звук был самым мирным звуком из всех, что Родион слышал за последние годы.

Родион закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась одинокая слеза, пробежала по виску, затерялась в волосах. Он сжал в пальцах край старой куклы — той самой, что когда-то принадлежала мёртвой девочке, которую он не знал, а теперь охраняла его, живого, — и впервые за долгие, бесконечно долгие годы почувствовал, что он не один. Что он дома.

Поздним вечером, когда все разошлись и база погрузилась в напряжённую, чуткую тишину — ту, что наступает после битвы, когда мёртвых уже оплакали, а раненых перевязали, — Лекс нашёл Айрин на смотровой площадке.

Она стояла, обхватив плечи руками, смотрела в ночь. Туда, где за горами, за лесами, за туманами и снегами, в Стальном Шпиле плела свои интриги Мираэль. Где-то там сейчас Лаэрон, возможно, уже добыл доказательства. Где-то там бароны собирали новую грозную армию. А где-то там боги смотрели на них с высоты и решали, кого покарать следующим.

Ветер трепал её волосы, бросал в лицо колючую снежную крупу. Луны скрылись за тучами — и Аэриэль, и Нуриэль, — и только редкие звёзды смотрели на неё сверху, холодные, равнодушные, вечные. Такие же вечные, как сама боль, которую она чувствовала сейчас.

— Ты справилась, — сказал Лекс, подходя и становясь рядом с ней. Он не обнимал её, не пытался утешить — просто стоял плечом к плечу, и этого было достаточно.

— Я чуть не потеряла их, — ответила Айрин, не оборачиваясь. — Своих же людей. Ингрийцев. Тех, кто клялся моему отцу. Тех, с кем я росла. Радим... — её голос дрогнул, — Радим учил меня стрелять. Он рассказывал мне сказки о великих королях. Он был на моём десятилетии и подарил мне маленький кинжал, который сам выковал. А теперь я приказала заточить его в камеру. Я смотрела ему в глаза, когда он стоял на коленях, и понимала, что он действительно верил, что спасает Ингрию. Он был не злым. Он был... сломанным. Как многие из нас.

— И ты пощадила его, — сказал Лекс. — Ты могла казнить его. Ты имела полное право. Но ты выбрала милосердие. Это требует больше силы, чем месть.

— Милосердие? — Айрин горько усмехнулась. — Я не знаю, что такое милосердие. Я знаю только, что мы теряем людей. Союзников, друзей, братьев по крови, наставников, тех, кто был рядом, с самого детства. Сколько ещё мы потеряем, прежде чем всё это закончится?

Лекс шагнул к ней, обнял — крепко, прижимая к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, и плечи её задрожали — беззвучно, без слёз, как дрожит натянутая струна.

— Мы выстоим и обязательно победим, — тихо сказал он. — Я не знаю как. Я не знаю когда. Но мы победим. Потому что мы уже не одни. Посмотри на тех, кто нас окружает. Зураб дрался, как лев — ты видела его лицо? Он был готов убить любого, кто поднимет на тебя руку. Клык рисковал жизнью, защищая детей. Грым и Писк месяцами собирали доказательства, зная, что одно неверное движение — и их раскроют. Родион закрыл тебя собой, хотя ещё вчера был готов убить тебя. Даже Лада — маленькая девочка, у которой нет ничего, кроме куклы и веры в нас, — пришла к нему в лазарет и отдала ему своё сокровище. У нас есть то, чего нет