Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

опущенные уголки рта. Если бы не характерный разрез глаз и фамильный голубой цвет в сочетании с прямым носом и невыразительной нижней челюстью, то признать в оном кайзера Вильгельма II оказалось бы совершенно невозможно. И что совершенно невероятно, так то, что ради побега император Второго Рейха пожертвовал своими роскошными усами! И не надо говорить, что это ему далось так просто: в те времена к таким деталям, как растительность на голове относились с огромным пиететом! Вот, тот же Денис Давыдов от генеральской должности отказался, ибо ему тогда пришлось бы расстаться со своими роскошными гусарскими усами[134]! И совсем недавно еще (по историческим меркам) армейский устав регламентировал — кому можно носить усы и какие, а кому бакенбарды, а кому и какие бороды![135]

(Вильгельм II в форме гроссадмирала Германского флота)

Вот тут Пётр просто обалдел: он, конечно же, держал в памяти, что Николаи попытается вывезти кайзера из Германии. Но, чтобы это у него получилось! В такую вероятность развития событий императору не верилось! От слова «совсем».

— Брат мой! — Пётр встал с кресла, всё-таки этикет следовало соблюдать! — Каким чудом тебе удалось вырваться из плена?

Удивление императора Российского было не наигранным, объятия, в которых он сжал кайзера — тем более. Ведь перед ним находился шанс закончить эту войну с минимальными потерями.

— Брат мой! Я благодарен тебя за то, что ты согласился дать мне убежище. Война между нашими государствами –моя самая большая ошибка в жизни. Я готов это признать публично!

«Ого! — подумал Пётр, — Это как же так кайзера прижало, что он готов публично говорить о своих недостатках и просчетах. А ведь Вилли у нас чуть ли не полубог, он никогда не ошибается!». Петру показалось, что раскаяние Вильгельма несколько наигранное, впрочем, почему бы и нет? Война стала неизбежностью отнюдь не по прихоти кого-либо из императоров. Это стало результатом действий крупной буржуазии, капиталистов, которые на войне сколачивали свои гигантские состояния!

И тут Пётр сделал жест, который удивил всех присутствовавших: он усадил кайзера в свое кресло. Просто указав ему уважение, как более старшему по возрасту человеку, ничего сверх того! Но тут же, как по мановению волшебной палочки, в комнате появилось еще одно кресло (генерал Вандам притащил), и тот же Вандам совместно с полковником Николаи быстро накрыли стол. Оказалось, что во флигеле на кухне было кое-что заготовлено и всё это выкладывалось под голодным взглядом кайзера, которому бегство из своей страны далось весьма непросто.

Пока стол накрывался, а прислуги никакой не было, потому императоров обслуживали один полковник и один генерал, Вильгельм рассказывал об эпопее своего освобождения. Его охраняли тщательно, как главную ценность империи. Гинденбург приставил к нему своих самых доверенных псов из молодых и преданных лично ему офицеров. Вот только не учел, что среди оных были и люди монархических взглядов, которые оказались довольно быстро перевербованы полковником Николаи. В нужный день и час нескольких гинденбургцев, находившихся на постах, нейтрализовали, а самого императора вывели из дворца. Его переодели в форму пехотного капитана, не самую новую, с нашивками о ранениях, а голову перебинтовали. К сожалению, пришлось расстаться и с роскошными усами. В сопровождении всего одного телохранителя император отправился в Киль обычным поездом. Прибыв на базу флота, кайзер оказался среди преданных ему людей: флотские офицеры оказались намного более монархически настроены. Императора на эсминце вывезли в море. Но попасть в Россию он смог уже на подводной лодке, на которую перебрался в открытом северном море. Было холодно и опасно. Но Вильгельм показал себя человеком мужественным, несмотря на отвратительную зимнюю погоду совершил непростой переход в чрево субмарины, после длительного и весьма некомфортного путешествия оказался в Швеции, где его уже ждали люди Вандама и Николаи. Они обеспечили переход кайзера через Финскую границу и далее, через Петроград в Москву.

Флигель усадьбы Саввы Мамонтова Пётр покинул поздно ночью. Но давно он не чувствовал себя настолько хорошо!

Глава тридцать четвертая

Петр узнает новость, что от судьбы никуда не уйдешь

Москва. Кремль

29 декабря 1917 года

Пётр был шокирован. Он смотрел на этого человека и впервые не понимал, что ему делать? Дилемма казалась неразрешимой: кольцо Соломона ясно сигнализировало, что это точно нужный ему человек. Но при этом никакого понятия, где и как его применить! Кто он? Священник? Писатель? Журналист? Военный? Администратор? Чиновник? Рабочий? Нет, нет, нет и еще раз нет. Профессиональный революционер? Это ближе к истине. И зачем ему нужен такой? Чем он может пригодиться государству Российскому и его императору? Это были вопросы, на которых у Петра пока что ответов не было. Их разговор как-то не складывался. Император задумался, решил взять паузу, воспользовался для этого трубкой, благо на столике курительные принадлежности разложили заранее. Взял любимую глиняную трубку и стал набивать табаком из Дании, в последнее время он оценил вкус купажей сего зелья родом из Копенгагена. Жестом предложил собеседнику, не проронившему ни слова, присоединиться. Тот выбрал трубку из орехового дерева и душистый турецкий табак, вкус его не настолько утонченный, как у скандинавского, но весьма ароматен, это его настоящее достоинство. Ну, и крепость, конечно же. До махорки не дотягивает, но тоже довольно забористая штучка. Он набивал трубку неспешно, утрамбовывая полосками резанный лист большим пальцем, так, как будто сюда и привели его, чтобы выкурить трубочку на пару с императором.

Пётр присматривался к сидевшему напротив человеку: среднего роста, худощавый, с копной густых черных волос, которые плохо поддаются расческе, с острыми густыми усами, вытянутым худощавым лицом и умными янтарного цвета глазами. Глаза привлекали как-то особо.

(фото 1917 года)

За время перекура Пётр так и не нашёл выход из логического тупика. Оставалось только одно: воспользоваться помощью друга. Он оставил трубку на столе, бросил довольно грубо:

— Кури, я выйду!

В комнату тут же вошел охранник. Сталин, которого выдернули из ссылки в Туруханский край продолжал молча курить, на его лице не отражалось ни одной эмоции.

Сразу после Рождества Пётр стал разгребать Авгиевы конюшни: следовало наконец разобраться с толпой оппозиционеров, арестованных Тайной канцелярией как за совершенные преступления, так и за подготовку оных. Следовало принять решение в стиле римских императоров: казнить сразу или дать шанс заработать помилование. Нет, с теми, чья вина оказалась доказана никто не церемонился.