Читать книгу - "Тени во времени - Кристофер Руоккио"

Эдуарда. Молодой Альбе пошел, чтобы раздать указания. Им предстояло разогнать толпу ирчтани, которая все еще стояла в трюме. «Ты сказал, что Рамантану сдался мирно?»

«Он сам отдал мне свой меч», — подал голос Таран. «И другой тоже». По его тону я понял, что он сам едва верит в то, что говорит: «По правде говоря, все неприятности нам доставили птицы».

Кассандра прищурила глаза, и я вернул свой меч на пояс, проходя между Сахаком, Тараном и ней. Другой мужчина — в кофре, но без шлема — стоял у двери, сжимая свой станнер. При моем появлении он отдал честь. «Они в кубикуле, на верхнем этаже».

«Я знаю, где это», — отмахнулся я, смутив беднягу. Я ринулся по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз, мимо места, где убийца принца Александра однажды едва не лишил меня жизни.

«Абба, что происходит?» — слова Кассандры — и ее шаги — преследовали меня по лестнице.

Я не ответил ей, задержавшись в коридоре у двери столовой. На полу комнаты лежали три тела, над которыми стояли двое легионеров.

Инамакс... Это был несправедливый конец для такого существа. Других, Анаака и Бахаамуза, я не знал, но Инамакс — он был правой рукой Анназа. Его лейтенантом. Он хорошо нам служил и сыграл важную роль в борьбе с Кедроном на борту «Демиурга».

У нас еще будет время для скорби и ритуалов.

Мы с Кассандрой поднялись по лестнице на самый верхний этаж. Оставшись на мгновение наедине, я обернулся к дочери, двигаясь так быстро, что она отшатнулась от меня. Я ничего не сказал, только резко вдохнул, прижимая ее спиной к стене. Она подняла руку, на ее лице отразилось замешательство и тревога.

«Анарьян?»

Ее глаза сузились. «Абба?»

«Это ты?»

«Что, я?» — спросила она, оттолкнув мою руку. Поняв, она замерла, ее лицо помрачнело. «О».

«Я должен быть уверен».

«Абба, это я», — сказала она, еще больше нахмурившись. «Ты будешь не доверять мне до конца моей жизни?»

До этого момента я ни на секунду не сомневался в ней. Если она была невиновна — если она была собой — то должна простить меня. Если же была виновна...

…как я мог это узнать?

Я наклонил голову, изучал ее глазами, данными мне богом, смотрел сквозь время на лица — бесконечные, меняющиеся лица — моей дочери, смотрящей на меня. Нигде в бескрайней бесконечности я не увидел даже намека на ту отвратительную улыбку и не почувствовал укола ее меча в груди.

И мое сердце говорило мне, что ничего не было, что здесь была только моя дочь.

Скажи отцу, что он был прав...

Я отпустил ее. «Прости», — сказал я. «Я должен был убедиться».

«Ты действительно думаешь, что это... она?»

«Возможно», — сказал я, глядя мимо нее на лестницу наверх. «Будь начеку, дочка. Есть кое-что...» Мой голос затих, и я покачал головой. «Пойдем».

Я поднялся по ступенькам на самый верхний уровень, где четверо мужчин — все ветераны АПСИДЫ — стояли у двери кубикулы. Увидев нас, они заметно расслабились и оперлись на копья. Их лидер, декурион без шлема с квадратным бронзовым лицом, слегка поклонился и улыбнулся. «Лорд Марло, — сказал он, — леди Марло, мы рады вас видеть».

«Марно?» — спросил я, вспомнив имя, которое упомянул Сахак.

«Да, лорд, это я». Он повернулся и посмотрел на дверь позади себя, как будто она могла выстрелить ему в спину. «Бледные там. Не знаю, что случилось...»

«Они сошли с ума, так говорят птицы», — сказал другой, голос его был приглушен коммуникатором костюма. «Напали на птичьих парней, когда все были в столовой».

Кассандра вступила в разговор: «А что с внутренними камерами корабля?»

«Мы не смотрели», — ответил Марно. «Не было времени».

«Рамантану ничего не сказал?» — спросил я.

Четверо мужчин посмотрели друг на друга, по-разному пожали плечами или покачали головой. «Мне — нет», — сказал один, вызвав шквал ответов от остальных, завершившийся Марно, который развел руками.

«Понятно», — кивнул я. «Впустите меня».

Мужчины отошли от двери, направив копья внутрь. «Хотите, чтобы мы вошли с вами?» — спросил Марно.

«В этом нет необходимости, декурион», — ответил я. «Охраняйте дверь».

Дверь — тонкий черный портал — скользнула в стороны, раздвинувшись посередине, и меня сразу же встретили два нечеловеческих лица с черными глазами и белыми, как черепа, лицами. Рамантану стоял между Отомно и дверью. Отомно сидел, сгорбившись на полу в середине длинной узкой комнаты.

«Ба-Аэта-до». Рамантану увидев меня, преклонил колени.

«Что ты наделал?» — спросил я капитана на его языке.

Отомно вздрогнул и резко отвел взгляд.

На полу кубикулы была кровь — черная, как чернила. Только тогда я понял, что Рамантану ранен. Левая рука капитана Бледных кровоточила там, где когти Ирчтани нашли слабое место в его доспехах.

«Ты..., — сказал он, к моему удивлению, на галстани, — ты здесь... чтобы убить нас?»

«Что?» — спросил я. Кассандра шевельнулась за моей спиной, и по тому, как она двинулась, я почувствовал, что она нацелила свой меч на однорогого ксенобита.

«E Egazimn!» — сказал Отомно сзади.

Как Эгазимна.

«Эгазимн отдал себя вашим богам», — сказал я. «Он пытался убить нас».

«Ты поспешил спасти своего человека!» — сказал Отомно. «Того, с кем ты здесь. Она чуть не убила тебя, а теперь стоит здесь на свободе».

Рамантану зашипел, повернув голову, чтобы направить звук и оскаленные клыки на своего единственного соотечественника. Отомно замолчал, устрашенный своим начальником. «Caihanarin ba-koun’ta...» — сказал он. «У меня нет других богов, кроме Утаннаша, ба-Аэта-дох. Нет других богов, кроме Утаннаша. Я видел это существо. Снова и снова. Я знаю, что kulan — это правда».

Я оглядел их обоих: капитан стоял, а его раб сидел, подтянув колени к подбородку. Обвинение Отомно задело меня за живое. Я не спас Эгазимна, не смог спасти никого из них. Из них остались только двое.

Только двое.

«Факт остается фактом», — произнес я, переходя на язык сьельсинов, чтобы меня не поняли неправильно. «Эгазимн был потерян. Я не мог его спасти».

«Ты спас это!» Отомно ткнул пальцем в Кассандру. «Ты был достаточно быстр, чтобы спасти свой род! Мы принадлежим тебе. Мы отдали себя тебе! Ты не дал нам ничего, кроме разрушения!»

Слова существа поразили меня — не потому, что они были ложными, на самом деле их правда была как бледный огонь, — а потому, что Отомно не должен был их