Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

Что ты сделал? Н-И-Ч-Е-Г-О!!! Нельзя столицу в Санкт-Петербурге оставлять. Нельзя! Она должна снова в сердце России вернуться. Питер — сие есть ее мозг! А сердце — Москва! Знаю. что ты ее терпеть не можешь, а иного выхода у тебя нет. Поверь мне, так надо!

— Брюс! Остынь! Не представляешь, как я рад тебя слышать! Пусть и в голове! Без тебя хреново было!

— Ладно, мин херц, самый сложный кризис ты преодолел: я имею в виду октябрьское выступление рабочих. Могло плохо закончится. Но ты справился! Манатки подбери, тебе надо зимнее наступление провести и не провалить. А у тебя половина армии без тулупов и валенок. Как воевать будут? В лаптях и шинельках? Да и в твоей конной не все в порядке. А провалить наступление ты права не имеешь! Сметут вместе со всеми проворовавшимися Романовыми! И берегись! Заговоры будут, еще и не один!

Пётр, которому так хотелось чуток отдохнуть, понял, что его время на негу истекло. И понесло его в Сухареву башню? Не мог что ли завтра сюда заявиться? Так — еще день бы имел для себя! А теперь уже поздно плести лапти — заворачивайся в саван и вперед ногами!

— Теперь смотри, дневник мой спрячь в надежном месте, прочитаешь на досуге. Перстень носи, не снимая. Он другим, непосвященным будет казаться обычной массивной печаткой, а вот ежели масонов встретишь — лучше его печатью вниз перевернуть. Понял? Перстень тебя защитит. И в полнолуние сможешь меня вызвать. В иной день в полночь можно, но там у тебя три минуты будет, не более того. Да и сейчас у нас времени мало. Кстати, хренового человечка ты главой комитета министров сделал — ненадежный он. Чуть слабину дашь — переметнется. Так что держи его за шею, крепко!

— Понял я задачи, понял! — император прикоснулся к кольцу Соломона и почувствовал, что Брюса аж передернуло!

— Мин Херц! Аккуратнее… Ты сам не знаешь, с чем имеешь дело! В дневнике, на предпоследней странице. Там формула. Выучи ее наизусть и произноси буква в букву! Тогда точно я появлюсь. А то повызываешь… страшно представить кого. Другому бы я этой силы не доверил! И не пей, герр Питер, не пей! Все твои беды от водки! Пора мне… Да! В моем кабинете, что в Зимнем дворце, там есть тайник. За картиной с портретом Екатерины I, твоей супружницы, там ищи. Кое-какие мысли и персоны там. Что захочешь, то используешь. И помни, ты еще не проскочил в игольное ушко! Империю не спас! Прощай, мой император! До встречи!

И как-то эта последняя фраза, брошенная Брюсом, показалась Петру какой-то двусмысленной и даже угрожающей.

Но отодрали его, яко школяра в Навигацкой школе! Надо признать, что выволочки Брюс умел делать, ни в чем не уступал и своего всегда добивался. А если был уверен в своем мнении, то иное для него и не существовало. А тут Якоб кипел от бешенства, и Пётр это почувствовал и прочувствовал. И ему стало стыдно, ибо его верный соратник оказался трижды прав: нельзя смешивать личное счастье и дела государственные. Кои должны быть на первом месте, ибо он помазанник Божий и присягу давал Богу и людям! И ответственен за всё, что в государстве Российском происходит! А тут целых три дня!

За отсутствием пепла Пётр был готов посыпать голову битым кирпичом, но. по зрелому размышлению, оставил сию идею в покое: хорош был бы он, покажись на людях в подобном виде! Но мало кто мог государю такую выволочку сделать! Особенно в ТОМ времени, когда молодой Романов создавал империю! Почему-то вспомнился стрелецкий бунт. Когда его воспитателя оторвали от него, бросили на потеху толпе, забили на глазах ребёнка. Этот страх в нём поселился навечно. Бессилие перед толпой, ненависть к Москве, из которой он бежал, строил новую столицу, только бы не возвращаться в Кремль, чтобы не ощущать этой силы, которая готова была его смять, стоит только дать слабину. Ну уж нет! Он ведь тогда, когда из Европы вернулся, узнал о новом бунте… понял. Надо давить! Беспощадно! Рубить голову гидре. И рубил! Лично! И своих соратников рубить заставил, чтобы кровью повязать, чтобы никто из них даже в мыслях не держал — связаться со стрельцами, только оттолкнуть от той самой страшной силы, которую он боялся.

Кремль? Ни за что! Это каменная тюрьма! Это ловушка! Нет! Н-е-т! НЕТ!

И тут Пётр осознал, что уже обдумывает возвращение столицы в Москву. То есть, где-то внутри он понял правоту Брюса, принял это несмотря на то, что всё в нём противилось этому шагу. Почему? Чёрт подери! Наверное, потому что этот шаг назрел, давно назрел! Время! Он тут уже сколько времени провёл, что и подумать страшно И все-таки догадался перед уходом вставить кирпичи на место, не слишком-то маскировал свои следы, но это значения и не имеет. Главные тайны он забрал с собой. Подумал — и ощутил тяжесть печати Соломона на своей руке. Тяжесть ответственности. Тяжесть тайны. Тяжесть знания. Не даром сказано в Писании, что в больших знаниях и печали огромные[110]!

Сколько я тут пробыл? Почему вечереет? Вытащил луковицу жилеточных часов, глянул! Ничего себе! Адъютант подскочил и вытянулся в струнку.

— Сергей Петрович! Снимайте оцепление. Машину. Я к губернатору. Да, сколько дней ко мне не пускаете Вандама?

— Два дня, Ваше Величество! — браво отрапортовал тот. Идиоты!

— Кто сказал: не пускать? Почему не доложили? — начал себя накручивать император, чисто на рефлексе отыскивая, на ком бы сорвать напряжение, которое возникло от выволочки старого соратника.

— Не рискнули, Ваше Величество! — откровенно ответил дежурный у государева тела полковник Зыков. И, как оказалось, весьма удачно, поскольку император расхохотался. Неожиданно его отпустило! Пока он там занимается любовью, генералы ждут в нетерпении, а бородатые грубые охранники из его Дикой дивизии хранят спокойствие государя! Картинка — закачаешься!

— Ладно, на сей раз вас от выволочки пронесло! Мы к Вогаку, потом в Кремль. И ко мне Вандама. Сразу же! И мой бронепоезд! Выезжаем ночью, в три часа. Пусть что хотят делают, но будут готовы.

— Ваше Величество! Всё к поездке готово! Экипаж литерного и вашего бронепоезда в ожидании. Боеприпасы загружены. Эскадрон охраны находится на станции. Погрузим в течении часа. Будут готовы в срок!

— Ну и ладненько! «Поехали!» —произнес Пётр, как только машина подъехала к основанию лестницы, по которой император спустился с Сухаревой башни.

Московский