Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

Короткого Солнца» (1999–2001 гг.), в этом сборнике Вулф представляет нам Книгу Теней. Как обычно, здесь всё не то, чем кажется с виду, поскольку эти тени – вовсе не бесплотные тени, растягивающиеся в длину и укорачивающиеся, густеющие либо рассеивающиеся согласно пертурбациям освещения. Тени в этом сборнике незыблемы, словно воображение, могущественны, точно сны, и, как это ни парадоксально, вполне осязаемы.

В «Мече ликтора» (1981 г.), третьем томе «Книги Нового Солнца», гомункулюс Бальдандерса, доктор Талос, озираясь, спрашивает главного героя, Севериана:

– Оглядись вокруг… Неужели не видишь? Всё именно так, как он говорит.

– О чём ты? – шепчет в ответ Севериан.

– О замке? Чудовище? Человеке учёных занятий? Мне самому только что пришло в голову… Ты ведь наверняка понимаешь: тени важных событий прошлых времён накрывают целые эпохи, и в точности так же ныне, когда солнце клонится к закату, наши тени стремительно тянутся в прошлое, дабы растревожить мечты человечества.

Наблюдение доктора Талоса – прямая аллюзия на «Франкенштейна» Мэри Шелли (1818 г., исправлен и дополнен в 1831 г.) и его кинематографическую трактовку, созданную Джеймсом Уэйлом – постулирует взгляд на историю как тень, отбрасываемую освещённым предметом. Сконденсировав срок существования Урд в одном-единственном дне, доктор Талос предполагает, что восход солнца – допотопный рассвет Урд – посылает в будущее длинные тени доисторической эпохи, и там, в будущем, они формируют культуры, ландшафты, судьбы. Как указывает в «Книгах из “Книги Нового Солнца”» Вулф, в конце этого долгого-долгого дня, в то время как Урд чахнет под гибнущей звездой, покрасневшее, склоняющееся к закату солнце шлёт постисторические тени в прошлое, где они становятся сновидениями, фантомами, тревожащими мечты. Эти-то химеры, в свою очередь, и придадут форму будущему, придавшему форму им же самим.

Если доктор Талос умозрительно представляет себе историю в виде проекции солнца, литературную карьеру Джина Вулфа вполне можно назвать проекцией «Книги Нового Солнца». Перед её публикацией, в промежутке от 1980-го до 1983-го, читатель мог отыскать предзнаменования, тени, отбрасываемые в будущее тетралогией Вулфа и её продолжением, «Урд Нового Солнца» (1987 г.), в темах, литературных приёмах, причудливых образах предшествовавших всему этому рассказов, повестей и романов. После её публикации (воспользуюсь красноречивым выражением Майкла Андре-Дрюсси) основные проблемы Урдского Цикла накрыли длинными тенями следующие произведения. Их можно найти в инверсиях и параллелях романов «Воина», в примыкающих к тетралогии книгах Длинного и Короткого Солнца, а также в духовных и нравственных конфликтах дилогии «Рыцарь-чародей».

Однако тени «Книги Нового Солнца» можно отыскать не только в художественных произведениях Вулфа. Разумеется, они накрывают и все интервью, данные Вулфом на протяжении писательской карьеры, и как опубликованные, так и не попавшие в печать статьи о творческом процессе (а более всего заметны на «Замке Выдры» (1982 г.), книге о создании «Книги Нового Солнца», впоследствии перепечатанной в «Замке дней» (1992 г.)). Как ни забавно, именно эти тени озаряют художественные произведения Вулфа, являя взгляду бесценные, захватывающие образцы осязаемой мудрости автора.

В этом сборнике Вулф делится с нами собственными взглядами, подходами к читателям, писателям и писательскому ремеслу. Часть первая, «Бескрайние луга былых времён», составлена из четырнадцати интервью, данных Вулфом на протяжении литературной карьеры. В самом раннем, взятом Малколмом Эдвардсом для журнала Британской ассоциации научной фантастики «Vector» в 1973 г., Вулф излагает интервьюеру краткую биографию, рассказывая о молодости, об обстоятельствах, подтолкнувших его к стезе научной фантастики, о долге перед Дэймоном Найтом и о событиях, сопутствовавших изданию его первого романа, «Операция “Арес”» (1970 г.). Здесь же, как и в других интервью, Вулф упоминает о собственных литературных ориентирах, однако сравнивать его с Диккенсом, Кестлером, Кафкой, Честертоном, Киплингом, Набоковым или Прустом не стоит. Да, отыскать влияние этих авторов в его творчестве можно, однако Вулф – писатель вполне самобытный, истинный апологет оригинальности. То есть преобразует любые темы и стили, к каким бы ни прибегал, в нечто подлинно «вулфовское». Всё это тени в тенях, подтексты, сопровождающие скромные, простодушные рассуждения Вулфа. Обсуждая «Пятую голову Цербера» (1972 г.), её появление на Милфордской литературной конференции 1970-го и дальнейшее преображение в три взаимосвязанных повести по распоряжению Норберта Слепьяна, в то время заведовавшего отделом научной фантастики в «Scribner», он не упоминает об истинных достижениях в тексте даже намёком. Завораживающая сложность и неоднозначность подлинности превратила традиционную для научной фантастики историю колонизации из рассказа о позитивной экспансии человечества в непростой постколониальный диалог между колонизаторами и колонизируемыми. Как таковая, «Пятая голова Цербера» до сих пор остаётся одним из самых хлёстких, действенных, тонких обвинений по адресу колониализма в современной литературе.

Постижение сути рассуждений и комментариев Вулфа крайне важно для лучшего, полного понимания его творчества, и переиздание его интервью с Эдвардсом и другими предоставляет читателям Вулфа и литературоведам прекрасную возможность по-новому оценить его творчество. Например, в интервью с Джоан Гордон 1981 г. Вулф не только обогащает познания читателей о собственной юности, но также подчёркивает, сколь опасно принимать принадлежность к католической вере за готовый метод интерпретации его трудов.

– В смысле религиозном, – говорит он, – я – католик, причём не на словах, а воцерковлённый, верящий в хлеб и вино как плоть и кровь Христовы, однако это говорит о моих религиозных убеждениях куда меньше, чем вы считаете.

В самом деле, так оно и есть. Как объясняет он сам:

– Собственные религиозные воззрения я, подобно любому думающему человеку, вырабатываю, развиваю по сию пору.

Высказанное в 1981 г., это замечание остаётся справедливым на протяжении всей литературной карьеры Вулфа, что особенно наглядно демонстрируют приключения духа в «Книге Нового Солнца», «Книге Длинного Солнца», «Книге Короткого Солнца» и «Рыцаре-чародее». Что есть серия «Солнц», как не описания путешествий – физических, эволюционных, межвременных и духовных? Сложенные воедино, все они подразумевают путешествие высшего плана, духовный путь, пройденный самим Вулфом от неопределённостей, мороков «Книги Нового Солнца», через моменты откровений, ниспосланных Иносущим (по всей вероятности, христианским Богом) в «Книге Длинного Солнца», к итоговому мистическому единству «Книги Короткого Солнца». Как таковые, они составляют одно из длиннейших, сложнейших повествовательных переходов от психического наваждения к духовному просветлению в художественной литературе вообще. То есть по сути своей и являются развитием затейливых метафизических верований сложного, «думающего» человека.

Учитывая успех «Книги Нового Солнца», обеспечившей Вулфу и его творчеству куда более широкую известность, чем «Пятая голова Цербера», приснопамятная история о призраках под названием «Покой» (1975 г.) или средневековая сказка о нравственном выборе и коварном обмане «Дьявол в лесу» (1976 г.), неудивительно, что во время её публикации его интервьюировали так часто. В беседах с Мелиссой Миа Холл, Робертом Фрейзером, Колином Гринлэндом, Нэнси Кресс и Кельвином Ричем Вулф обсуждает концепцию и исполнение тетралогии,