Читать книгу - "Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская"

я сразу угадала, что здесь не обошлось без чар: ведьма сейчас отчаянно искала меня среди толпы. Дядюшку Абсалома и Мике тем временем уже подтолкнули к петлям и веревка уже легла на плечи дяди, побелевшего так сильно, словно его лицо испачкали мелом.

-Хорвек, она позволит казнить его… - я цеплялась за бродягу, а моя улыбка уже походила на оскал припадочного. – Ты ошибся… Она не остановится!

-Улыбайся, Фейн, - только это он и отвечал мне.

-Нет, она молчит, она даже не смотрит в сторону виселицы… Хорвек, ты все неправильно сказал! – бормотала я. – О, если его сейчас повесят… Я не прощу тебя, слышишь?! Никогда не прощу!

Раздалась барабанная дробь, я чуть было не зажала уши, но Хорвек крепко прижимал меня к себе и не давал пошевелиться. Я не могла смотреть больше в сторону виселицы – глаза резало так, словно в них насыпали горсть песка – и продолжала улыбаться, хотя куда больше эта гримаса походила на сдерживаемые из последних сил рыдания.

-Ты ошибся, - повторяла я едва слышно, вцепившись в руку Хорвека. – Ты ошибся…

-Постойте! – барабанная дробь оборвалась, словно руки у всех барабанщиков обессилели от звука этого кристально-чистого, мелодичного голоса. В первый раз я слышала, как говорит ведьма, и мне показалось, что звук ее речи – самое прекрасное и самое ужасное, что может существовать во всем белом свете. Произнесенное ею походило на древнюю песню, и любое слово тут же превращалось в заклинание. Только тихий торжествующий смех Хорвека помог мне сбросить оцепенение, вызванное звучанием голоса ведьмы, и я поняла, что она начала околдовывать толпу.

-Постойте! – повторила она, и решительно подошла к господину Огасто, безо всякого страха и стеснения отвергая все правила и законы, запрещающие ей говорить с ним так, как ей этого хочется. Таммельнцы замерли, удивляясь и тут же покоряясь ее воле – то, что она собиралась совершить, уже заранее признавалось достойным и добрым поступком. Возможно, причиной тому было всего лишь хитрое колдовство, но мне показалось, что толпа в замешательстве умолкла, ощутив бесстрашие и могущество, исходящие от этой женщины – качества отнюдь не колдовского рода. И это было вовсе дурным признаком: колдунья была страшна и сильна не только благодаря своим заклинаниям.

-Да, сестра моя? – тут же отозвался господин Огасто, взяв ее за руки.

-Я прошу милости у тебя для этих людей, - произнесла она обманчиво кротко. – Не желаю, чтобы наша с тобою встреча была омрачена смертями. Какой прок казнить пособников преступления, если главное зло осталось на свободе? Во всем виновата та колдунья – пусть виселица дожидается ее.

Его Светлость покачал головой, точно журя сестру за излишнюю добросердечность, и с улыбкой объявил:

-Твоя воля – закон для меня. Какое же наказание они должны понести по твоему рассуждению?

Колдунья плавно двинулась к дядюшке, трясущемуся, точно студень. Остановившись, она осмотрела его с ног до головы, а затем сказала:

-Раз он хотел выпустить из темницы демона, то справедливо будет, если он займет место злого духа в подземелье. Пусть он никогда не выйдет оттуда и проклинает тот миг, когда ему вздумалось колдовать!

Случайно то вышло или же нет, но произнося последние слова, она резко подняла руку вверх, и я успела заметить, что на ней не хватает одного пальца. Однако бедный дядюшка Абсалом был настолько растерян, что вряд ли сумел что-то понять – ему достало ума лишь упасть на колени и поцеловать краешек платья милостивой госпожи.

Толпа, которая недавно, казалось, была готова разорвать на клочки того, кто попросит о помиловании для колдуна, принялась славить добрейшую госпожу Лаурессу. Его Светлость подал знак страже, и дядюшку увели – он едва переставлял ноги от пережитого испуга.

На Мике ведьма смотрела чуть дольше, словно раздумывая.

-Славный юноша, - сказала она. – Брат мой, я не верю, что он желал тебе зла. Его обманули. Да, я ясно вижу в его глазах правду – он сбился с пути и поддался дурным наущениям.

-Как скажешь, сестра моя, - отозвался господин Огасто покорно, словно вовсе не он только что яростно обличал и порицал преступников. Я с удивлением присмотрелась к нему и поняла, что энергия, совсем недавно переполнявшая его тело, иссякает, как угасает костер, в который никто не подбрасывает дров.

-Что с ним? – мне казалось, что силы покидают герцога так быстро, что он вскоре не удержится на ногах.

Хорвек с легкостью понял, о чем я спрашиваю.

-Колдунья не может играть двумя куклами сразу, - сказал он, глядя на происходящее с некоторым любопытством. – К тому же, прекрасный герцог ей, как видно, порядком надоел.

-Что? – поперхнулась я, глядя, как ведьма ласково и осторожно касается спутанных волос Мике.

-Боюсь, маленькая Фейн, твой жених нынче отойдет колдунье. Но тебе самой он не слишком-то был нужен, так что горевать ты не будешь, не так ли?..

Я не нашлась, что ответить на это, от возмущения запнувшись на первых же сбивчивых возражениях, а колдунья тем временем обратилась к господину Огасто:

-Брат мой, я поручусь за милого мальчика. Мне под силу искоренить из его души то зло, что пустило корни в его юной душе. Мое благочестие сильнее дурного колдовства, и я спасу этого юношу. Пусть будет при мне, и я обещаю, что он никогда больше не вспомнит о той ужасной женщине, что едва не погубила его…

-Как скажешь, сестра, - прошелестел голос господина Огасто. – Я верю всему, что ты скажешь…

Прозвучало это достаточно двусмысленно, но толпа вновь принялась простодушно радоваться, совершенно запутавшись, что же ей больше по нраву: справедливая казнь или внезапное помилование. Настроение людей менялось удивительным образом: те люди, что совсем недавно бросали в Мике всяческим сором и насмехались над ним, сейчас утирали слезы радости, точно от петли был избавлен их ближайший родственник.

-Так всегда бывает, когда в городе появляется колдовство, - сказал Хорвек, заметив мой удивленный взгляд. – И ничем добрым, разумеется, это для таммельнцев не обернется.

-Но зачем ей Мике? – я смотрела со страхом на то, как юноша стоит перед колдуньей, безвольно уронив руки вдоль тела. Он, казалось, даже не слышал, что его помиловали – а чародейка все гладила и гладила его волосы, и мне подумалось, что движения эти походят на те, которыми стирают обычно с ученической доски слова, написанные мелом.

-Она же не знает, что