Читать книгу - "Фантастика 2025-40 - Ольга Ярошинская"

— Не парься, я рядом. Двинули.

Селтербейер зажег обычный факел, который никак не обозначал мое присутствие, и мы вышли в коридор. Я бесшумно следовал за ним, шаг в шаг. Мы миновали пару поворотов и десяток дверей, когда из очередной комнаты вышел незнакомый страж с пламенем Отрешения.

— Дуй на лестницу, только тихо, — еле слышно прошептал мой напарник, почти незаметным движением руки указав направление.

Я тут же пошел туда и прятался в углу, чтобы меня случайно не задело этим долбанным магическим светом.

— Ну что, нет лазутчиков? — раздался голос стражника. — Как неудачно меня сегодня дернули, прямо в день рождения. А я уже с подружкой договорился, теперь придется оправдываться.

— Забудь про нее, — хохотнул Селтербейер. — Давай лучше в «Горячку» сходим, раз такой праздник. Говорят, тамошний хозяин у какого-то мениольского торговца купил рецепт вкуснейшего пива, вот мы и опробуем.

— А что, неплохая мысль. Кого из наших увидишь, скажи — приглашаю.

— Лады. Я на другой уровень, тут пусто.

— Понял. А у меня еще три комнаты по этой стороне.

Вскоре послышались шаги, и на лестнице появился Селтербейер. Я пристроился к нему, прошептав:

— Тут.

Он тихо угукнул в ответ, и мы направились вниз. Беспрепятственно спустились в подвал, от которого отходило несколько коридоров, закрытых решетками. Страж подошел к одной из них, поднял и пояснил:

— Тебе сюда. Иди прямо, никуда не сворачивай. Конечно, придется несладко, но этот ход выведет тебя из замка. Не бойся, там довольно светло. Все, я свое дело сделал. Когда игра с Лотресом?

Я открыл рот, чтобы назвать, к примеру, неделю, но вдруг подумал, что контракт при этом может автоматически обновиться. Нет уж, мне не нужны ограничения сроков.

— Скоро. Я дам тебе знать.

Селтербейер неохотно согласился и, закрыв за мной решетку, сделал ручкой. А я направился по подземному ходу, прикидывая, что он мог иметь в виду под словом «несладко». Монстры? Так они меня не увидят. Стражники — тоже. Вряд ли кто-то из них догадается спуститься сюда с пламенем Отрешения. Но на всякий случай буду осторожнее.

На стенах там и сям я заметил светящихся букашек. Не сказать, чтобы они ярко освещали пространство, но темно действительно не было.

Коридор шел вниз, и в какой-то момент я почувствовал неприятный запах. А через несколько десятков метров дошел до перекрестка и понял, в чем дело: из примыкавшего хода стекали нечистоты. Причем в немалых количествах.

Поначалу я пытался идти в стороне от этой гадости, но после того, как миновал еще пару коридоров, из которых влились реки дерьма, деться мне было уже некуда. Пришлось брести по щиколотку в мерзкой жиже, а поскольку к основному коридору примыкали все новые и новые, то вскоре — по колено, а потом и по пояс. Вонь стояла жуткая, и я уже почти пожалел, что не попал к Акосте. Зажимал себе рот и нос, но куда там.

— Я думала, ты пошутил насчет мокрой тряпки, — в скрипучем голосе слышались нотки паники, — чтобы просто меня припугнуть.

— Сама виновата, — пробубнил я через ладонь. — Если бы не заговорила так не вовремя, жили бы в большом красивом доме. А теперь придется остаться здесь.

Зараза перешла на визг:

— Что-о? Нет, нет, не хочу. Тут плохо пахнет!

— Ничего не могу сделать. Вот если мы договоримся, что ты будешь молчать...

— Всегда? Я не могу! Я же говорящий артефакт, в этом мое преимущество перед теми немыми болванками!

— Так, слушай и вникай, — надеюсь, у меня получалось говорить достаточно строго. — Открывать рот можно только с моего разрешения, ясно? — тут я тормознул, сообразив, что рта у булавки нет. Да пофиг, главное, нагнать на нее страха. — Поскольку мы с тобой частенько бываем в разных передрягах, где приходится прятаться, то могут и погнуть, и сломать, если не вовремя заговоришь. Поняла?

Зараза не ответила. А я порадовался, что диалог с ней отвлек меня от мерзости, в которой мне приходилось идти. Но она заткнулась, и я снова прочувствовал всю неприятность своего положения.

Брести в отвратительной жиже пришлось не менее получаса. Селтербейер не соврал — это было несладко. Но вот впереди показался свет, гораздо более яркий, чем шел от букашек на стенах. Наконец-то!

— Ладно, я согласна молчать. Переезжаем в большой дом.

Я даже вздрогнул от неожиданности, так как уже успел забыть про Заразу. Задыхаясь от миазмов, рявкнул:

— Поздняк метаться! Ты уже все испортила. Теперь лучшее, что нам светит — комната в «Голубятне».

— Хорошо, — казалось, она сейчас заплачет. — Пусть туда, лишь бы не здесь.

— Но без моего разрешения чтобы больше ни слова!

Между тем течение мутной жижи усилилось, и я едва держался на ногах. Борясь с напором, двигался к выходу и, наконец, добрался до него.

Поток выливался прямо в реку, но, как ни странно, вода в ней была совершенно чистой. Впрочем, чему удивляться, дизайнеры просто не стали заморачиваться, да и кому это нужно.

Я прыгнул в воду, выбрался на берег и, как мог, почистил одежду. А заодно и Заразу. Пожалуй, второй раз я бы не согласился пережить такое. Хотя... Как знать, какие еще испытания припасла мне игровая планида.

Отдохнув и подышав свежим воздухом (сюда совершенно не доходило амбре из канализации), я сверился с картой. Окраина Мергуса. Телепорта у меня, естественно, нет, так что пойду пешком, благо одежда почти высохла.

Тем временем на улице стемнело. Судя по тому, что редкие прохожие шарахались от меня, как от чумного, запах от одежды все-таки чувствовался. Но я уже привык к нему и не парился. Единственное, что меня беспокоило — как бы не получить от жителей неприятного прозвища, что-нибудь типа «Вонючий Гермес».

Часом позже я ввалился в «Голубятню». Кроме старого вояки в протертых до дыр кожаных доспехах, клюющего носом над недопитой кружкой пива, здесь никого из посетителей не было. За стойкой сидел сизоносый хозяин, бессмысленным взглядом таращась в пустоту.

Я подошел, поздоровался, но Бурзен отшатнулся.

— Что с вами, господин Гермес? Провалились в выгребную яму? Или искупались в речке-вонючке?

Засранец, еще и издевается. Ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним.

— А ты не слышал? Сегодня в королевской канализации было соревнование.

— Аристократы с жиру бесятся, — поморщился он, — а простой народ ради куска хлеба спину гнет.