Читать книгу - "Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов"

продуктивного горизонта. Как вы знаете, — внимательный взгляд Круглова скользнул по сосредоточенным лицам, — полученные ими данные стали основой для продолжительных. хм. споров среди наших коллег-геологов. А споры породили ряд вопросов, на которые нам необходимо ответить перед тем, как приступить к финальной стадии проходки на Р-17.

Поэтому первая часть нашей вахты будет посвящена роторному бурению дополнительного исследовательского ствола на П-18 с отбором керна, проведении ряда исследований для уточнения геологической обстановки, а уже после окончания и анализа результатов — применении их на Р-17. Похоже на то, чем ты, товарищ Новиков, занимался на Земле?

Артем пожал плечами:

— Пока что да…

— Не обольщайся на этот счет, — неожиданно жестко сказал Круглов. — Похоже, да не то. Здесь все совсем иначе, и все вы скоро убедитесь в этом сами.

— Значит, потренируемся, — пробурчал Гоша за плечом Артема, тихо, как будто про себя, — вахта-то длинная.

Круглов чуть кивнул каким-то своим мыслям и продолжил:

— Поехали дальше… Буровая полностью автоматизирована. Основа — плавающая роторная система с верхним приводом. Мощность обеспечивает компактный реактор типа «Игарка». Но главная проблема — температурный режим. Средняя температура грунта минус шестьдесят, — это, считайте, вечная мерзлота с миллионами лет выдержки. Мы используем «Криосив-Нео» — незамерзающую жидкость на основе силиконовых масел и фуллереновых наночастиц. А чтобы она не загустела, каждая бурильная труба оснащена системой распределенного подогрева: внутри стенок впаяна спираль из нитинола. Подаем ток — труба греется по всей длине.

Артем подошел к стеллажу и провел рукой по трубе. Поверхность была гладкой, но под пальцами ощущались микроскопические выпуклости — датчики.

— Это «глаза бура», — пояснил Круглов. — Система мониторинга в реальном времени. Четыреста датчиков на каждый километр трубы. Давление, вибрация, акустическая эмиссия, магнитное поле. Все данные сливаются в «цифрового двойника», самообучающийся программный комплекс. Искусственный интеллект строит трехмерную модель скважины и предсказывает, где и когда, например, начнет сыпаться порода.

— А если искин ошибется? — спросил Артем. Главный пожал плечами.

— Не если, а когда. Искин ошибается, это факт, тем более что любой ИИ в целях безопасности раз и навсегда жестко урезан в правах. Ошибается часто, хоть и не фатально. Поэтому окончательное решение всегда остается за человеком. За тобой, Новиков. За мной. За каждым оператором, который сидит перед пультом. Запомни: машина — только помощник, а не замена. Твоя голова и твой опыт — вот что главное. За этим Земля нас сюда и послала. Сто лет назад на буровых так было, и сейчас, несмотря на технический прогресс, в этом плане мало что поменялось.

Потом Круглов подвел группу к отдельному боксу, где гудело что-то низкое и басовитое.

— А когда доходим до базальтовой плиты на глубине три километра, — продолжал он, — включается плазменный перфоратор «Заря-4». Электрическая дуга разогревает аргон до пятидесяти тысяч градусов, получается струя плазмы, которая не сверлит и не бурит породу, а испаряет ее. Скорость проходки — десять метров в час вместо двух метров в сутки при механическом бурении. Технологию разработал Краюхин. Помните об этом, когда будете нажимать кнопку «Пуск».

— Мощь! — назидательно поднял палец Крюк. — Это вам не сковородку разогреть.

Артем слушал Главного, а сам думал о том, что полтора века назад, когда его прапрадед бурил первые скважины в Сибири, пределом мечтаний был надежный дизельный движок и буровые долота, которые не ломались через каждые десять метров. Сейчас у них в руках были плазменные установки, сверхчувствительные сенсоры, искусственный интеллект, управляющий процессом с точностью до миллиметра. Но при всем этом технологическом великолепии, при всех успехах автоматики, одно оставалось неизменным: без человека все это железо было мертвым и ненужным. Именно человек принимал решения в нештатных ситуациях, именно его опыт и интуиция позволяли справляться с тем, что не мог предусмотреть никакой ИИ. «Цифровой двойник» мог предсказать обрушение породы, но он не мог понять, почему вдруг изменился запах промывочной жидкости или почему вибрация колонны звучит «как-то не так». Это понимал только человек, который провел на буровой тысячи часов. И поэтому, несмотря на весь прогресс, рабочих рук и живых профессионалов на Марсе не мог заменить никто.

7

Вечером того же дня в кают-компании было шумно. Техник Валера «Валет» Устюжанин в углу, отгороженном под камбуз, жарил на электрогриле «марсолеты», то есть котлеты из напечатанной на биопринтере говядины, приправленные свежайшей зеленью с грядки.

— Укропчик что надо, живой, спасибо Паландреичу! — одобрительно ворчал он, орудуя ножом-сантоку. — Слышь, Земля, — Валет обратился к Артему, ловко переворачивая вилкой аппетитно шкворчащие куски. — Говорят, ты на Севере газ тянул?

— Было дело, — лаконично отозвался Новиков, который следил за очередной шахматной баталией Деда и Топаза. Дед, в который уже раз, безнадежно проигрывал.

— Север… — протянул Устюжанин. — Там небо, там дождь идет. А здесь я за три вахты видел дождь только один раз — когда на складе трубу прорвало.

За столом, на своем неизменном месте сидела Елена, которая сейчас отложила свой вечный планшет и внимательно слушала разговоры старожилов. Артем все чаще замечал, что в спокойной обстановке она перестает изображать «снежную королеву» и остается просто сосредоточенной. Когда Гоша начал в лицах изображать, как они с Артемом ловили друг друга в невесомости, Елена вдруг рассмеялась. Смех у нее оказался неожиданно звонким и совсем девчоночьим.

— У тебя, Артем, руки золотые, — вдруг сказала она, отсмеявшись. — Ты береги их.

— К чему это ты? — недоуменно переспросил Новиков. Настроение Елены невозможно было предугадать: вот, вроде бы, совсем недавно они с ней запросто делились личными переживаниями, а теперь она снова ушла в себя, так что и не подступиться.

— К тому, что пыль кругом, — «геологиня» потерла пальцы, словно стряхивая невидимую крошку. — Марсианская пыль — это не земная грязь. Строго говоря, это вулканическое стекло с примесью окиси железа и перхлоратов. Это тебе не песочек откуда-нибудь из Сахары, который подмел, вытряхнул и забыл. Она проникает в сочленения скафандра, разъедает резину, оседает в легких, если фильтры не дай Бог… Стирает все покрытия не хуже абразива. Короче, о чем я? Всегда проверяй стыки перчаток.

— И ты туда же? — Артем вздохнул. — Я скоро Крюка попрошу мне татуировку такую сделать, на правой руке. Потянулся за кружкой с чаем — и читаешь: «Всегда проверяй…» Можно даже нараспев, как в церкви.

Ковальчук серьезно развела руками, но глаза ее смеялись:

— Обращайтесь, товарищ Новиков.

— В кого? — спросил Артем без задней мысли. Кают-компания грохнула смехом. Отхохотав, Топаз поднял кружку с чаем:

— Желаю нам всем обратиться в настоящих мастеров своего дела, ребята. А сейчас — за Краюхина. За Юрковского. За Быкова. И за всех, кто не вернулся.