Читать книгу - "Стражевый компас - Ксения Журавская"

отстранённо и мёрзла. Растирала пальцы. И гордилась своим нелепым именем — «Дарованная богом стужа».

Усмехнулся этому факту, но он тут же растаял, когда возник её образ — несколько часов назад. Бездыханное тело сломанной куклой парило в воздухе на одном крыле, в коконе синего эфира.

Я находился здесь, но мысленно — в том моменте. И меня накрыло… Пульс — двести ударов в минуту, холодный пот ручьём вдоль позвоночника…

— Не могли бы Вы угостить меня чаем? — её вопрос резко возвращает в действительность.

Выдыхаю. «Всё в порядке…»

Законы гостеприимства давно не для меня. Плевать на хороший тон и манеры. Я уже не эйр, а простой парень из тайного ордена Ловцов.

Глядя на неё — замёрзшую, с растрёпанными волосами и печалью в глазах, — где‑то глубоко в душе зашевелилась совесть.

Отправился на кухню. Та встретила гробовым безмолвием — а когда‑то была ритмично бьющимся сердцем этого в прошлом светлого и уютного дома.

Чайный котёл, потускневший со временем, сиротливо стоял на плите.

Внутренний хронометр отсчитал время вспять. Реальность стёрлась.

Я — десятилетний мальчишка — смотрю на собственное отражение в начищенном до блеска этом же самом котле, пыхтящем паром от кипящей воды.

Слышится забористый хохот кухарки Рут. Вижу, как испачканная мукой ловкими движениями катает из пышного теста самые вкусные в округе бриоши. Лучи солнца пробиваются сквозь ажурные занавески — и мучное облако светится золотистыми крупинками.

В углу у окна — резной буфет, где хранится карамель в цветных фантиках. Дальняя полка с расставленными аккуратно в один ряд жестяными банками со специями. Говорили, что были даже ядовитые — которые мой дед привозил из путешествий вместе с редкими рецептами блюд, куда специи использовали с микроскопической точностью.

Сковороды, развешанные на стенах как мишени в тире — от самой большой до маленькой, — переливались медными бликами. Мелкая кухонная утварь в глиняных горшках, расставленная по шкафам. И, конечно же, душа кухни — огромный потёртый дубовый стол, видевший несколько поколений нашей семьи.

В этом доме всегда с пиететом относились к старым вещам. Дед говорил: «Сегодня таких не делают!» Он собирал их в экспедициях, в поездках по малым селениям, где ещё сохранились образцы старины с почерком неизвестного мастера.

Это было давно… Не знающий боли и предательства, я был счастлив и беззаботен — мальчик, мечтающий стать летателем и покорить весь мир.

Сейчас — одинокий на заброшенной кухне… Кругом пыль. Паутина лохмотьями свисает в углах. Угрюмое запустение и одиночество.

Поток воспоминаний остановил пронзительный визг кипящего чайного котла. Отыскался фарфоровый пузатый красавец — заварник. Жаль, что по крышке пробежалась мелкая сеточка трещин. Нашлись чайные пары — когда‑то оставленные заботливой хозяйкой.

Шёлковые пакетики с разнотравьем хранились в специях. Залитые кипятком в заварнике, окутали пространство кухни медово‑пряным ароматом. Цветная карамель оказалась там же, куда прятала её веселушка Рут.

Помимо сладостей больше ничего съестного не отыскалось, а моя гостья явно страдала от голода. Учитывая, что Ива сегодня пережила — хотя и не помнила об этом — плотный ужин ей не помешал бы.

Старый фоноговоритель с огромным цифронабирателем висел в углу. Дед установил их в количестве пяти штук в важных местах дома. Кухня была одним из них.

— Привет, Сотхи! Подскажи, друг, что предпочитают нынче девушки?… Перестань… Это не то, что ты думаешь… Ещё слово — и ты потеряешь постоянного клиента… В общем, мне как обычно, для девчонки — морепродукты. Жду!

На столе валялась красная пластина, похожая на какую‑то подставку. Не видел её раньше. «Хм, подойдёт для подноса».

Составил чайные принадлежности и отправился обратно по тёмным коридорам. Споткнулся о невидимые предметы в полумраке, выругался несколько раз, но всё‑таки добрался до нужного места без потерь. Чашки и заварник в целостности и сохранности остались стоять на подносе.

Горячий напиток явно пошёл ей на пользу. На бледных щеках заиграл румянец.

Только сейчас обратил внимание, насколько у неё красивые, тонкие и длинные пальцы, которыми она крепко сжимала чашку, пытаясь согреть. Не знаю, какой букет растений входил в состав чая — может, трава‑храбрец, — но девчонка осмелела.

«Может, виноваты микстуры?»

С вызовом спросила моё имя — причём обратилась ко мне на «ты». Это рассмешило, но я не подал вида.

«Пусть лучше остерегается и не задаёт лишних вопросов».

Ответил сухо, сдержанно, обозначил границы дозволенного — так будет лучше для неё.

Вздрогнула от звука дверного звонка.

«Почему женщины думают, что этому миру есть дело до того, как они выглядят?»

И девчонка Стужева туда же — начала прихорашиваться. Убрала растрёпанные пряди за ухо и подтянула спину, демонстрируя осанку аристократки. Ей хотелось нравиться.

«Лучше бы носила нормальную женскую одежду — тогда бы никто с башни не скинул».

Вопрос о жене поставил меня в тупик и тонкой иглой кольнул в сердце.

Отличный повод поставить на место глупенькую эйру — хотя какая она эйра.

Когда сказал, что в этом доме со мной живёт Грызь летучая, на неё было забавно смотреть. Поджала губы и возмущённо запыхтела.

Она осталась стоять в смятённых чувствах — я вышел, чтобы открыть дверь.

Когда вернулся в кабинет с пакетами еды, в её глазах читалась досада и разочарование.

От ароматной лапши она не отказалась, но за один стол со мной не села. Ушла в другой конец комнаты, расположилась на краю дивана. Ела медленно, с наслаждением, временами прикрывая глаза от удовольствия.

На секунду замер. Всё‑таки приятно смотреть на то, как женщина ест — даже такая несуразная, в этом парнишечьем облике.

Печенье с предсказаниями сладкой парочкой валялось на столе и раздражало. Сколько раз просил Сотхи не класть в мой заказ!

«Вот упрямец…»

Может, не хотел обидеть свою старую тётку, которая пекла печенье с миндальной крошкой и мёдом. Всем видом луноликая Кюрен, с седыми волосами, заплетёнными в две косы, напоминала ведьму — серо‑блёклые глаза смотрели куда‑то вдаль, а губы вечно что‑то шептали. Много раз за ней наблюдал, когда заходил к Сотхи за очередным ужином в закусочную ориентальской кухни. Кюрен тихо сидела за столом тесной кухни, на шёлковой ленточке вензелями закручивала слова в нелепые предсказания. Потом пружинкой складывала их в сырую заготовку — и в печке та превращалась в очередную печеньку‑предсказательницу.

Печенье съел, ленточка полетела в мусорное ведро. Выкинул, не читая. Не верю в чушь.

От ужина Ив осталась одна коробка. Подошёл к ней ближе. Стоял как скала, возвышаясь над морем, и разглядывал макушку этой юной недотёпы. Протянул печенье — она, не поднимая глаз, взяла и спрятала в