Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

— Дружелюбной? Клянусь предками, я бы левую ногу отдал за то, чтобы вы были просто дружелюбными. Я бы даже смирился с нежностью. Эссия, невозможно смотреть на вас двоих и не видеть, как безумно вы друг в друга влюблены.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

О нет.

Жар хлынул по телу, мгновенно испепелив мою колкость. Я остро, до глубины души ощутила близость Арина.

Латиф перевёл взгляд с меня на него и снова вздохнул:

— Дети.

Пока за старейшиной джасадцев закрывалась дверь, мы оба молчали. Я отчаянно пыталась договориться с собственной челюстью. Если она пошевелится и выдавит хоть какое-то слово — любое слово, — я отдам ей всё, что угодно. Перестану стискивать зубы перед сном. Перестану высасывать костный мозг из говяжьих костей. Буду чистить рот мисваком до и после каждого приёма пищи.

— Там, на утёсе, ты спросил, предпочту ли я умереть, лишь бы не обладать магией. Спросил, неужели доля джасадца настолько отвратительна, что я не смогу её вынести.

Арин смотрел прямо перед собой. Всё его тело было напряжено, словно натянутая струна, — это напряжение, должно быть, граничило с физической болью.

— Отвратительным и невыносимым было лицемерие, — произнёс Арин пугающе ровным голосом. — Ложь. — Его смех заставил меня содрогнуться. — Как часто я клеймил тебя лгуньей, хотя сам был всего лишь фамильным мечом, который отец выковал с помощью магии, чтобы бороться с самим способом своего создания.

Я заставила себя успокоиться и тщательно выбирать слова:

— Помнишь, что я сказала тебе в туннелях? В ту ночь, когда Ваун притащил меня в твои покои, а ты спросил, откуда я знаю древний язык Низала?

— Отчётливо. — Арин бросил на меня ироничный взгляд. — После Бала Победителей я провёл немало времени, прокручивая в голове все упущенные возможности раскрыть твою тайну.

Я закатила глаза:

— Тогда ты помнишь мои слова. То, во что я верю до сих пор. Мы строим свою реальность на фундаменте, который закладывает для нас мир. Ты не виноват в том, что тебя взрастили на ядовитой почве, Арин. Выбор у нас появляется тогда, когда мы осознаем, кем стали. Когда смотрим на окружающий мир и понимаем свою роль в нём. И только тогда, решая, пустить корни или вырваться на свободу, ты несёшь настоящую ответственность.

Арин запустил пальцы в волосы, его лицо казалось непроницаемым, точно камень:

— Весьма всепрощающий взгляд. Как думаешь, джасадцы, которых я иссушал, бросал в темницы и казнил, согласились бы с этим?

— Твоя смерть — это не искупление. Она не уравновесит чаши весов, — отрезала я.

— И если бы я сказал тебе то же самое, ты бы послушала?

Застигнутая врасплох, я на секунду замолчала, собираясь с мыслями:

— Это другое.

— Ты ведь себя тоже не простила.

— За что? За то, что повернулась к Джасаду спиной?

— Нет. — Он повернулся, и я оказалась под прицелом его острого, как нож, взгляда. — За то, что выжила.

Воздух вышибло из груди. Голая, неприкрытая честность Арина всегда била точно стрела в горло. Чистое и быстрое убийство, не оставляющее теней, чтобы спрятаться.

Я издала дрожащий смешок:

— Ну и парочка из нас вышла. Обезумевшая от магии Малика и лишившийся магии Наследник.

— Ты не безумна.

«Пока ещё» . Это слово повисло между нами — ещё одна стрела, которую ни один из нас не был готов выпустить.

— Даже если я выживу, что потом? Что, по-твоему, произойдет после того, как крепость поднимется? Будь она проклята Авалин, эта крепость. Остальные так поглощены её восстановлением, что вряд ли задумывались о том, что будет дальше. Как мы отстроим Джасад без помощи других королевств? Как нам торговать, если крепость закроет двери для купцов? Есть ведь такие джасадцы, как Адель, которые всю жизнь прожили на чужбине. Завели семьи в Омале, Лукубе, Орбане или Низале. Джасадцы, чьи прапрабабушки и прапрадедушки покинули королевство за века до Джасадской войны. У них почти нет магии и ещё меньше желания возвращаться на выжженную землю, где они даже не родились. Неужели они будут вынуждены и дальше жить в подполье, боясь расстаться с жизнью из-за любого безобидного проявления силы?

Я покачала головой:

— Ты нужен нам. Ты нуженмне . Буквально сегодня утром Намса спрашивала меня о количестве колодцев вокруг Уср Джасада и о том, придётся ли нам копать новые.

— Двадцать семь. И да, придётся.

Я простонала, закрывая лицо руками:

— Если твоя новая жизненная миссия — превосходить меня во всём, считай, она выполнена.

Губы Арина дрогнули в полуулыбке:

— Ты слишком высокого обо мне мнения.

— Я ценю тебя ровно так, как ты того заслуживаешь, — отрезала я. — Если хочешь, я с радостью перечислю твои недостатки. Можем начать с твоего чувства стиля. У тебя вообще есть одежда без воронов? Ты мог бы шить себе по новому кафтану на заказ хоть каждый день до конца жизни, и это едва ли пошатнуло бы твоё баснословное богатство. Но неужели на каждом, абсолютно каждом из нихдолжны быть вороны?

Арин подался вперёд, упираясь руками в стол и зажимая меня в кольце своих рук:

— Не думал, что ты так внимательно изучаешь мой гардероб.

Взгляд Арина скользнул по мне с мучительной медлительностью, оставляя обжигающий след везде, где останавливался:

— Что ещё в твоем списке?

Я сглотнула. Я не видела у него такого взгляда со времён Мираяха.

— Твои волосы. Если я лягу спать с распущенными волосами, то проснусь с колтунами и проведу всё следующее купание, пытаясь распутать каждую кудряшку. Ты же ложишься спать с распущенными, а утром тебе достаточно одного ленивого движения пальцев, чтобы привести их в порядок.

— Понимаю. — Во рту пересохло, когда он накрутил одну из моих кудрей на палец, свивая её в спираль. — Я могу побриться налысо, если хочешь.

— Нет!

Тихий смех Арина коснулся шеи, покрывая кожу мурашками. Я охнула, когда он обхватил мои бёдра, усадил на край стола и устроился прямо между моих колен.

— Это часть игры? — дрожащим голосом спросила я. — Если так, то это совершенно несправедливо. Я в невыгодном положении — у меня меньше опыта.

Арин выгнул бровь:

— Твой прежний опыт оставлял желать лучшего?

Я толкнула его в плечо, чувствуя, как пылают