Читать книгу - ""Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев"

на строительстве Великого Сибирского пути, и хорошо бы с ним переговорить и, коли потребуется, внести в проект поправки по результатам общения с практиком. Порешили встретиться вечером, в Художественном кружке.

Приехал я на Воздвиженку заранее в надежде сыграть разок-другой в шахматы, но постоянных моих партнеров еще не было, и компанию мне составил молодой человек лет тридцати. Был он на редкость хорошо одет – галстук в тон костюму и рубашке, даже заколка в галстуке сидела как-то франтовски. Играть было трудно, у соперника были оттопыренные острые, почти эльфийские уши, и мне приходилось все время себя сдерживать, чтобы не хихикать, отчего ходу на десятом я попал в неприятное положение и надолго задумался, по привычке начав бубнить какую-то мелодию.

Выбубнив более-менее анализ позиции, я двинул пешку и поднял взгляд. Щеголь глядел на меня круглыми глазами, но тут же спохватился, вернулся к партии и сделал, как мне показалось, первый попавшийся ход – ошибочный, на мое счастье. Интересно, что его так ошарашило? Я ответил слоном и, пока противник задумался, встал, прошелся по комнате и огляделся, но за моим креслом тоже не было ничего особенно выдающегося.

– А, вот вы где! – раздалось от дверей, проем которых почти целиком занял Собко.

Я было собрался извиниться и сдать партию, но партнер тоже встал и двинулся навстречу Собко.

– Вы уже познакомились?

Мы синхронно переглянулись и отрицательно помотали головами.

– Как дети малые, ничего сами не могут, – хмыкнул инженер и представил нас. – Михаил Дмитриевич Скамов, изобретатель путеукладчика. Леонид Борисович Красин, мастер-путеец.

Красин??? Я чуть было не подпрыгнул на месте – это ж какая удача! Это ровно тот человек, который и нужен! Но пришлось взять себя в руки и сделать вид, что я как-то участвую в происходящем разговоре, а самому судорожно соображать, как бы его заполучить. Партийную кличку Красина я помню, «Никитич», но черт его знает, может, он ей еще не пользуется, да и вывалить такое в лоб никак невозможно, тут же заподозрит. Черт, черт, черт, никак его нельзя упускать! Что же делать? Сейчас ничего не получится, надо тет-а-тет. Ладно, набьюсь потом прогуляться, глядишь, что-нибудь и придумаю…

А Собко со своими шутками-прибаутками изложил наши проекты, вытряс из Леонида его соображения, не переставая всячески рекламировать машину, автосцепку и меня как непризнанного гения железнодорожного строительства и даже человека крайне передовых взглядов, не убоявшегося вступить в схватку с жандармами, от чего я вяло отбрехивался. Но по разговору выходило, что, запусти путеукладчики в течение года, сроки завершения Транссиба можно будет существенно приблизить. Красин дал пару ценных замечаний, обещал в следующий приезд в Москву (он разрывался между Харьковом, где доучивался в университете, и работой топографом или мастером на разных дорогах) более подробно ознакомиться с чертежами, и мы разошлись. Вернее, ушел только Собко, а мы двинулись к Александровскому саду и далее вдоль него, к Большой Московской гостинице на Охотном ряду.

– Скажите, Михаил Дмитриевич, а что за мелодию вы напевали за шахматной доской? – после нескольких дежурных фраз о погоде и работе обратился ко мне Красин.

– Знаете, я сильно задумался и делал это машинально, может, вы напомните?

В ответ Красин воспроизвел несколько тактов… «Варшавянки».

Да что же это такое, а? Следишь за речью, не дай бог оговориться словцом из будущего или брякнуть неиспользуемый ныне термин, а стоит чуть ослабить вожжи, все само лезет из подсознания! Вот интересно, а, играя с Зубатовым, я тоже «Вихри враждебные» мурлыкаю?

Хотя… может, оно и к лучшему и этот шанс надо использовать…

– А, это моя любимая песня. Haydi barikata, haydi barikata, ekmek, adalet ve ozgurluk icin, – напел я вариант прикольной группы Bandista.

– Это, простите, на каком языке?

– На турецком. А вот на испанском: Alza la bandera revolucionaria Que del triunfo sin cesar nos lleva en pos.

Даже не зная турецкого, Леонид уж точно определил слово «баррикада», а уж французский-то он знал наверняка, так что и «бандера» и «революсьонарья» пошли прямо в цель.

Но я решил дожать:

– Могу и на русском. А могу вот еще что:

Вставай, проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов.

Красин остановился, как обухом прибитый, и неудивительно, – «Интернационал», разумеется, был известен, но только на французском или там немецком, русского перевода еще не существовало! Но Леонид довольно быстро справился и жадно спросил:

– А дальше?

– А дальше только припев, больше пока не переведено. Этим занимается один юноша в Париже, но небыстро, очень небыстро, глядишь, через годик и закончит, – хватит с меня «Елочки», не хочу больше песни тырить. И я продолжил:

Это есть наш последний

И решительный бой,

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

– Вы социалист? – как в омут, бросился Красин.

– Да. Рекомендательных писем от Плеханова или Засулич предоставить не могу, но я с ними недавно встречался в Женеве.

– В Женеве? До или после убийства Елизаветы Баварской?

– За пару недель до, вовремя успел уехать – полиция перетрясла всех известных им левых, досталось и Георгию Валентиновичу с Верой Ивановной. А вы, как я полагаю, оказались в Иркутске не по своей воле, так?

– Да, там целая история, тянется уже семь лет, – подтвердил Леонид.

В тот вечер мы толком не договорили и разошлись, условившись непременно встретиться в следующий приезд Красина в Москву через пару недель. За это время я дернул Савинкова и нескольких других ребят разузнать о Красине – строго говоря, мне это было совершенно не нужно, биографию Никитича я вполне помнил, мне было нужно, чтобы информация о том, что я навожу справки, дошла до объекта моего интереса.

Тем временем шли и рутинные дела – зубатовские «профсоюзы» уже действовали на семи заводах, но пока тихо, занимаясь в основном самообразованием. Я нацелил на них Тулупова с Муравским, посоветовал подбросить литературы и кого-нибудь из толковых ребят, чтобы аккуратно двигать рабочих в нужную сторону. За дело взялся Исай – как по мне, лучше кандидатуры и не найти, свой, из рабочих, за словом в карман не лезет, задачу понимает и пока никакую политику (во всяком случае, в открытую) туда тащить не будет.

Группа Савелия Губарева надыбала пять деревень, годных под стартовые площадки для колхозного движения, из них я выбрал одну, наиболее интересную – относительно близко к Москве, никакая урожайность, хотя петровцы клятвенно заверили, что ее при правильной агротехнике